ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 34)

— Не смей сравнивать моего спутника жизни и этого самодовольного пришельца. Мне нет никакого плотского интереса к подобному, как и желания вести с ним сладостные беседы. Дыба и площадь Правосудия разговорят его быстрее!

— Что и требовалось доказать, — улыбка Атлантиды стала шире. — Невия, передай горячо уважаемой мною Роксане, что матриарх с благодарностью примет этот дар. И не забудь о тех предметах, что нашли при нем.

— Матриарх я, — Лаэртия произнесла это скорее для проформы. От матери трудно было что-либо скрыть. Незнакомец вызвал в ней интерес, но молодая женщина была слишком умна, чтобы полагаться на изображения. К тому же возможность узнать как можно больше о тайной империи была довольно соблазнительна. Лишь когда Невия отправилась в обратный путь, Лаэр осмелилась высказать матери свое возмущение.

— Никогда не смей сравнивать никого из подобных самцов с Арием. Он был единственным, другого не будет!..

— Как знать, дочь, — хитрая улыбка не покинула губ Атлантиды. — Просто осмелюсь предположить, что вовсе не о военной мощи для империи ты просила, когда посетила храм благосклонного Хроноса…

— У тебя не будет второй попытки!

Ведикус колебался, а Савичев был готов прибить на месте своего бестолкового приятеля. Всю ночь, скрипя зубами от сдавливающей боли в висках, он делал все возможное, чтобы вытащить спаркалийского воина из апатии, приводя самые различные доводы, в деталях описывая его незавидное будущее в горных шахтах Атланты и даже пугая именем Лучезарной. Пришлось надавать приятелю оглушительных затрещин и прессануть реверсивной психологией, описывая в деталях, как на радостях иные воины будут благодарить богов за его исчезновение, которое позволит им занять место предводителя легиона. Не сразу, но сработало. Задолго до рассвета Ведикус растолкал спящего Дмитрия и проявил прямо таки потрясающую решительность, расспрашивая о деталях плана побега.

— Сбежит только один, — предупредил Савичев. — Поскольку мне необходимо попасть в храм Хроноса, которому под силу перенести меня домой, я поеду в столицу империи. К тому же, у тебя гораздо больше шансов сбежать, потому что я не принадлежу этому миру и буду слишком заметен. Подумай сам, их отряд будет малочисленен, а в путь отправится ночью, чтобы поспеть к открытию врат столицы. Тьма на твоей стороне, как только сможешь вырубить надзирательниц, беги что есть мочи и не оглядывайся. Вряд ли, выбирая между нами двумя, они решатся всей ордой преследовать тебя. Принеси своему императору ценные сведения о разладе между племенами и обо всем, что успел заметить, ведь ты воин и прежде всего должен думать об интересах Спаркалии!

— Что, если на время пути они закуют нас в цепи? Тогда твой план обречен на провал!

— Я сегодня днем собираюсь сделать все, чтобы этого не допустить, но ты уж, будь добр, мне подыграть. Как бы не хотелось вцепиться этим драным кошкам в глотку, не смотри им в глаза и не возражай ни в чем. Они должны думать, что сломили твой дух окончательно. Старейшина умна, тебе не удастся ее обмануть, поэтому постарайся убедить в этом всех остальных. Военная хитрость.

— Драные кошки? Хорошее определение для этих тварей.

Эпитет Савичева развеселил Ведикуса и придал недостающего азарта. Они говорили шепотом, подозревая, что за ними наблюдают, иногда даже горестно причитали в пустоту, оплакивая загубленную свободу, а Дмитрий продемонстрировал приятелю несколько точечных ударов по болевым точкам и даже позволил испытать эту технику на себе, рискуя скончаться от удушья, если у прилежного ученика вдруг дрогнет рука. Но Ведикус, хвала его пантеону спаркалийских богов, вспомнил о том, что прирожденный воин, и жестокий шок от унизительного изнасилования на поляне сменил потрясающий боевой азарт. Археолог даже начал опасаться, что флюиды душевного подъема этого доисторического скинхэда перебудят всю общину, поэтому велел ложиться спать, чтобы набраться сил перед побегом.

Ведикус прекрасно вжился в уготовленную ему роль. Когда две оциллы с отмороженными лицами поутру принесли узникам скудный завтрак — орехи, воду и ломоть черствой лепешки — спаркалиец умудрился выдавить из себя слезы и даже кинуться на колени, просовывая руки сквозь прутья решетки и умоляя дочерей Криспиды не губить его такую недолгую жизнь в шахтах империи. Девушки презрительно хохотали и отпускали унизительные комментарии, на миг Савичеву даже показалось, что его друг действительно сломался; сам он подыграл ему, забившись в угол клетки и закрыв лицо руками, в большей степени для того, чтобы скрыть улыбку. Когда оциллы удалились, Ведикус прекратил кататься по полу и, кивнув Савичеву, набросился на скудную еду. Дмитрий отдал ему часть своей порции орехов — для побега понадобятся силы. А спустя час за ним явилась непревзойденная вождь Роксана.

Ведикус и тут оказался на высоте, смиренно склонил голову и занял коленопреклоненную позу, подергивая плечами. Роксана улыбнулась, словно ничего другого и не ожидала, перевела взгляд на Дмитрия, который, вспомнив об уготовленной самому себе роли, поспешно встал на колени рядом с приятелем, якобы нерешительно кивнув в знак приветствия.

— Неужели мой удар оказался столь силен для тебя, чужеземец? — старейшина перебывала в прекрасном настроении, в немалой степени этому поспособствовало слишком правдоподобное смирение обоих пленников. Савичев трижды обманывал даже детектор лжи, поэтому у мудрой женщины сейчас не возникло особых сомнений в его покорности. Две сопровождающие девушки принесли также одежду — подобие домотканой туники с плетеным поясом.

— Твое одеяние приведут в надлежавший вид и вернут тебе после полудня — пояснила вождь. — Перед глазами матриарх ты предстанешь в убранстве своих земель.

Грубый холст туники был чем-то похож на вышиванку, но Савичев не стал ломать легенду о собственном послушании лишними разговорами. Переоделся под пристальным женским взглядом, стараясь якобы непроизвольно напрягать мышцы.

"Если бы не Хронос и не поиск дороги домой, я бы тебя порвал в пути, надменная сука", — ситуация не могла его не бесить своей неоднозначностью. Случись это все в его мире, он бы моментально подставил под удар вождя и ее озабоченную дочурку. Лишенные предводителя оциллы, просто не сообразили бы, что именно делать, в этом он был уверен, как и в том, что вряд ли отказал бы себе в удовольствии отыметь этих заложниц в отместку за приятеля. Это его несколько удивило, никогда доселе в горячих точках не возникало желания проявить жестокость к семьям врага — ни у него, ни у его братьев по оружию.

Главное — попасть домой, напомнил себе Савичев, не стоит позволять ненависти одержать верх над разумом.

— Ты решил умерить свою гордыню? — спросила Роксана ближе к вечеру, пригласив его за свой стол отведать изысканных яств. Дмитрий старался играть свою роль как можно правдоподобнее, избегал взгляда старейшины и не раскрывал рот без приказа.

— Да, великий вождь. Сама мысль о том, что в скором времени мне предстоит узреть прекраснейшую из правительниц этого мира, наполняет мое сердце трепетом и смирением. — Он испытывал лишь легкое любопытство, записав непревзойденную матриарх в список своих врагов. — Это великая честь для недостойных… самцов.

— Недостойный муж не удостоился бы чести предстать перед очами Лаэртии, как и восседать за моим столом подобно равному, — Роксана пригубила из кубка. — В великой империи тем, кто наделен острым разумом, всегда сопутствует почет и слава. Если матриарх сочтет тебя достойным, ты избежишь участи раба и получишь свободу передвижения. Стрелы Криспиды давно минуют ее сердце после гибели спутника жизни, но если тебе удастся пробудить в ней желание, перспективы будут самыми заманчивыми. Вольный спутник делит власть с матриарх и становится равным, отмеченным печатью Антала.

Савичев придал своему лицу выражение щенячьего восторга, но сами его мысли сейчас были не столь восторженными. "Чпокну императрицу и свалю домой. Надо обучить ее фразе "даст ист фантастиш" и другим премудростям немецкого кинематографа, просо ради прикола. Если брать от этой ситуации, то по максимуму". Вот в чем, а в собственной неотразимости он никогда не сомневался.

— Вижу, ты осознал, что тебе предстоит и как следует себя вести, — обмануть неглупую старейшину оказалось просто. — Не хотелось бы заковывать тебя в цепи, потому как при дорожной тряске наручи изотрут кожу в кровь. Лучше тебе не играть со мной, чужеземец, потому как если матриарх узрит тебя избитого — а в случае твоего неподчинения никто с тобой не станет церемониться — ты отправишься прямиком в шахту или на рабовладельческий рынок.

— Я готов тебе поклясться своими богами, — закивал Савичев.

— На собственной крови?

— Конечно, ведь капля моей крови делает уговор нерушимым. Иначе гнев богов обрушится на мою родню до десятого колена. — Главное, верить в ту чушь, которую несешь. Он даже не поморщился, когда старейшина полоснула его ножом по предплечью и, не позволив опомниться, втерла в свежие надрезы порошок, похожий на уголь. Савичев ненавидел татуировки, но стойко стерпел эту манипуляцию. Геройствовать без возможности вернуться в свой мир пока не имело особого смысла. Лучше ударить на поражение на прощание, когда временной портал будет найден.