ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 36)

Вопреки ожиданиям Латимы, Аларикс вовсе не крался и не прятался. Уверенно расправив широкие плечи, он шагнул навстречу насторожившемуся животному. Девушка не сводила глаз с его высокой фигуры истинного воина, позволяя искрящимся змейкам предвкушения опутывать ее тело невидимой сетью, такой сладкой и плотной, что она беспрепятственно проникала под кожу, ускоряя бег сердца и заволакивая глаза красноватой пеленой. На спине императора остались следы ее ногтей, самая искренняя и неоспоримая метка, печать страсти, которая давно вышла за рамки обычного плотского вожделения. Желание вновь обвить руками эту спину, ощутить тяжесть бугрящихся мускулов, жар смуглой кожи и биение сильного, выносливого сердца становилось нестерпимым, Латима непроизвольно напрягла мышцы бедер, прикусив запульсировавшие губы. Это было безумием — так желать того, с кем у нее никогда не будет совместного будущего, кто не станет мириться с ее свободолюбивой сущностью и сделает все, чтобы сломить, опустить к своим ногам, отобрать свободу, которой она, Латима, наслаждалась с рождения, до последней капли. Непомерно высокая цена за возможность любить и быть любимой подобным мужчиной… таять от страсти в его объятиях каждую ночь и однажды потерять себя насовсем. Сердце пропустило болезненный укол острой тоски и сожаления. Криспида, ты была пьяна после хмельных возлияний в высоте лазурных небес, если твои стрелы сбились с траектории и пронзили два таких непохожих сердца!

Карел вскинул голову, когда перед ним появился Аларикс, готовый обратиться в бегство, но мужчина медленно поднял руки ладонями кверху, захватив взгляд дезориентированного животного в тиски своих светлых глаз. Лесная лань оцепенела, пропустив судорожную конвульсию по всему телу, но не тронулась с места, застывшая, придавленная железной волей самого сильного хищника на земле.

Брови Латимы непроизвольно поднялись вверх, когда мужчина, что-то прошептав, протянул ладонь, опуская ее на холку дезориентированной добычи. И зачарованное властью млекопитающее не отшатнулось и не дрогнуло, глядя в глаза своего охотника и палача, но созерцая в нем друга в этот момент. Губы Аларикса шевелились, Латима не могла разобрать слов на таком расстоянии, и карел словно внимал этим словам, позволяя себя гладить, теряя остатки воли и осторожности.

Лучезарная прекрасно понимала, что сейчас должно произойти, и впервые в жизни испытала сочувствие к животному. Да, тому самому, чьим мясом так любила лакомиться на пирах, а еще больше — охотится на них, попадая в глаз с дальнего расстояния. Вздрогнула и непроизвольно зажмурилась, когда ласковые руки Фланигуса сжались на шее безропотной добычи. Карел вскинулся, пытаясь вырваться из хватки голых рук мужчины, который сейчас продолжал ласково улыбаться, но Аларикс одним движением, которое со стороны показалось легким и невесомым, свернул его гибкую шею. Животное вздрогнуло и затихло, не издав ни звука, упав к ногам охотника.

Латима наблюдала за столь привычным для нее ранее исходом беззащитной лани, не понимая, почему сердце зашлось более ускоренным ритмом, а горло сжимает удушающей пленкой, словно это ее шеи сейчас коснулись ласковые руки императора Спаркалии.

Аларикс запрокинул голову, разминая шею, и встретил взгляд Латимы. Девушка только чудом успела взять себя в руки. В его глазах сейчас можно было прочитать его мысли открытым текстом.

Я победил. Никто не ускользнет из моих рук. И ты сама не станешь первой, кто этого избежит…

Она так и не поняла, что же это было. Игра расшалившегося воображения? Последствия кратковременного шока — только что наблюдала, словно завороженная, молчаливый диалог человека и животного, и этот чарующий восторг был так грубо прерван одним движением сильных рук столь желанного мужчины… Или же ментальный отголосок, предупреждение, попытка вернуть с небес на землю этой демонстрацией абсолютной силы? Тогда почему она не испытала страха и желания немедленно ускакать прочь с этого места, подальше от Фланигуса, велеть поднимать паруса на корабле и немедленно отплыть в Атланту? Нет, когда Аларикс направился к ней нарочито медленной поступью хищника, ее сердце сжалось совсем от иных эмоций. По телу пробежал сладкий ток вожделения, губы приоткрылись, готовые встретить его поцелуй. Она сама себя готова была возненавидеть за подобную слабость, особенно когда по лицу императора Спаркалии пробежала тень самодовольства и уверенности в собственных силах.

Дочь Атланты находилась на его территории. Одна в логове тигра, которому ничего не стоило расправиться с ее немногочисленной свитой и с ней самой. Даже меч в богато инкрустированных ножнах и ряд кинжалов на поясе поверх бедер Аларикса кричали о превосходстве мужчины, особенно на контрасте с тем, что сама Латима была безоружна.

Хотя это было не совсем так. Подвязанный кожаной лентой к ее бедру кинжал мог быть пущен в ход в любой момент, но мужчина пока об этом не догадывался. Смотрел на прекрасную гостью матриархальной державы, как на законную добычу, уверенный в том, что она об этом никогда не догадается, с удовольствием пил с ее лица спектр отразившихся эмоций и перебывал в прекрасном расположении духа. Даже то обстоятельство, что он заметил ее возбуждение и восхищение, но не сделал попытки накрыть жаждущие уста женщины поцелуем или прижать к себе, сейчас некоторым образом возвысило его над ней еще сильнее. Запрыгнул в седло, отставив тающий отпечаток своего тяжелого взгляда на рубиновых губах Лучезарной, натянул поводья, вынуждая следовать за ним. Латима бросила вопросительный взгляд в сторону убитого карела, но Аларикс небрежно повел плечом.

— С нами сопровождение. Осторожность нельзя исключать. Они сделают все, что необходимо, чтобы на закате солнца это блюдо стало достойным украшением пира.

Латима невольно пришпорила лошадь, когда император поскакал вперед, стараясь уровнять положение. Но это уже не представлялось возможным, как она не пыталась уверить себя в обратном. Галантность и тактичность не были сильной стороной Аларикса, скрывать эмоции все двадцать три меры масла в солнечном круговороте он не мог. Гордая амазонка ощущала каждым нервом, как тает его терпение уговорить ее остаться с ним рядом, как всепоглощающая страсть, нашедшая отклик в его ледяном прежде сердце, обрастает панцирем бескомпромиссной жестокости и решимости. Увы, она была слишком бесстрашна и отважна, чтобы воспринимать это как должное и обходить острые углы. В политике в этом умении ей не было равных, но на поле боя Криспиды она столкнулась с подобным впервые. Иные правила, иные чувства, и разум, как и полагается при отравлении стрелами Богини любви, перестал играть решающую роль.

Галоп по бескрайней равнине и протоптанным тропам леса немного успокоил бешено колотящееся сердце Латимы, сгладил тревожные удары шестого чувства. Но все равно она не могла до конца избавится от этого настойчивого шепота интуиции.

— О чем ты думаешь, Великолепная?

Аларикс всегда негласно протестовал против действительности, награждая ее красноречивыми именами. Иногда это были искренние восторженные эпитеты, как сейчас, выдающие его не лишенную романтики натуру. Когда страсть пела свою арию, он не был столь поэтически возвышен в собственных высказываниях. «Сука», «рабыня», «сладострастная блудница» — эти слова могли показаться оскорбительными, но вместо этого прожигали кровь пламенем бесконтрольного вожделения, поднимая выше и выше, к кромке небес под пологом мерцающих звезд. Ночь становилась их союзником и благосклонно представляла свои черные объятия.

Они как раз спешились на небольшой поляне перед обрывом. Лесной ручей с шумом сбрасывал свои воды вниз, проделав русло в скальной породе, впадал в стремительную реку на дне обрыва, обретая силу в превосходящей численности. От красоты первозданной природы тревога улеглась, и Латима лукаво улыбнулась императору, непроизвольно облизав губы кончиком языка.

— О том, что ты поистине великий воин, и боги наградили тебя щедро, подарив силу и разум в равных долях. Только отмеченный печатью богов может беспрепятственно говорить с животным и очаровать его настолько, что оно добровольно шагнет в силки ловца, не ведая страха и осторожности. О том, что даже запреты высших сил тебе не преграда, тернист и нелегок твой путь, но ты не собьешься со следа. — Она сама не поняла, что перешла на язык родной поэзии, подобно матриарх, и в ее словах не было ни капли фальши, только искреннее восхищение. Впрочем, она никогда не отрицала своих чувств к этому человеку. Мысль о скором расставании больно уколола в сердце, и Лучезарная поспешила скрыть грусть за теплой улыбкой. Увы, теплота в ее понимании означала лишь то, что сейчас улыбка не напоминала оскал пантеры, но и дружелюбия в ней не было; Аларикс напрягся в седле. Его светлые глаза заволокла тьма, потому как от этой улыбки своей гостьи он и потерял голову впервые.

— Зверь, даже силой своей превзошедший проставленных воинов, не в состоянии биться на смерть с человеком спаркалийской крови; и лишь безумец поднимет свой меч, обрекая себя на погибель перед лицом неумолимого рока! — Потаенный смысл был в его словах, слишком очевидный, чтобы надеяться на то, что ей все это показалось, и интуиция запуталась в золотых сетях любви. Нет, Латима по-прежнему не боялась и даже не сомневалась, что пустит свой нож в ход, если Аларикс нарушит негласно установленные между ними границы в исконной манере спаркалийских варваров. Криспида наказала ее за хладнокровие и жестокость, но Антал был милосерден, сохранив рассудок в полном здравии.