ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 27)

— Им не нужно твое разрешение!

«Как ты достал!» — вздохнул Дмитрий и вытянулся на подстилке из сухой травы, закрыв глаза. Дыхательная гимнастика сработала, и, подумав, он пришел к выводу, что не слова Ведикуса стали причиной его тревоги. Солнце между тем клонилось к горизонту, забирая с собой жару и принося дуновение освежающего бриза с побережья. Спать не хотелось, любопытство взяло верх над интуицией. Спустя примерно час две девушки в лоскутах из кожи принесли нехитрый ужин — воду в скорлупе кокоса и горсти ягод с орехами в таких же импровизированных пиалах. Голод взял свое, и Савичев с удовольствием проглотил дары леса.

— Ешь, — посоветовал Ведикусу. — Если мы собираемся выбираться отсюда, нам понадобятся силы. Налегай на орехи, белок придает энергию.

— Боги воистину отобрали твой разум речами этих сладкоголосых амазонок. Да, они кормят нас пищей, которая действительно придает силы, но они обратят эту силу против нас уже на закате! Я не пойду на поводу у презренных сук!

— А вот я проголодался, — Савичев зачерпнул горсть ягод из пиалы сокамерника и махнул на него рукой, не встретив сопротивления. — Слабей от голода и оставайся здесь, у меня иные планы.

После трапезы ускользающий сон пришел почти мгновенно. От земли тянуло прохладой, но ждать с моря погоды, изводя себя тревогой неведения, было неблагоразумно. Если ему придется бежать отсюда, нужны силы и отдых — неизвестно, как все повернется.

Когда мужчина открыл глаза, над лесом повисли серые сумерки, в просветах лиственной кроны были видны яркие звезды. Поясницу ломило от замкнутого периметра клетки, тело требовало движения и физической нагрузки, но все, что он мог сделать в столь тесной камере — это сто подходов на пресс и столько же отжиманий. Ведикус потерял к нему интерес, замкнувшись в своей депрессии, а Дмитрий не счел нужным проводить сеансы психоанализа для того, кто сам все уже для себя решил. Когда он закончил упражнения, внезапно обнаружил трех совсем юных зрительниц.

В полумраке рассмотреть было сложно, но он все равно догадался, что трем девчушкам в белоснежных коротких туниках не более 14–15 лет. В отличие от старших соплеменниц, они хихикали, перешептывались и забавно смущались — обычные подростки-нимфетки, которые мало чем отличались от тинэйджеров его мира. Савичев непроизвольно улыбнулся в ответ каждой из них и почувствовал кожей, как малышки вспыхнули от смущения и удовольствия. Но долго играть в переглядывания им не позволили — появились две взрослые оциллы и погнали девочек прочь от высоких деревьев, служивших тем укрытием.

Тем временем на поляне в отдалении началась организованная суета: зажглись факелы на высоких треножниках, запылал костер, несколько женщин вынесли подобие трона, которое водрузили на небольшой пьедестал из камня и обвили священными цветами империи. Кто-то принес инструменты, похожие издалека на там-тамы, но при ударе ладони они ласкали слух мелодией, похожей на звон хрусталя, а не глухой стук.

Савичев смотрел, как на вертела водрузили туши животных — сложно было разобрать, кого именно, и в воздухе поплыл дразнящий аромат сочного мяса. Девушки заполняли большую поляну, в этот раз их наряды из кожи сменили светлые и красные туники, похожие на ту, в которой пришла старейшина. Волосы атланток украшали цветы, они сбивались в стайки, словно экзотические птички, посмеивались и оживленно щебетали, все чаще бросая долгие взгляды в сторону клетки.

Тревога напомнила о себе ментоловым покалыванием в позвоночнике, Савичев посмотрел на Ведикуса, но спаркалиец безмятежно спал, даже шум не стал ему помехой. Чтобы побороть внезапную паническую атаку, Дмитрий пристально наблюдал за этим царством женственности и силы, не понимая, как эти две сущности могут уживаться вместе. Он даже ощутил прилив сильного желания, когда начал играть в своеобразную игру — мысленно раздевать атлантских прелестниц, подстраивая фантазийные образы под звон там-тамов. Когда их монотонное биение резко оборвалось, и на поляне появилась старейшина лесной общины, сердце пропустило два тревожных удара.

— Вы готовы к обряду, гордые дочери Антала? — спросила женщина. Ей ответил стройный хор голосов. Небольшой отряд из семи женщин поднял с земли белоснежные венки из астропеусов и, как по команде, направился в сторону клетки.

Савичев ощутил, как его кулаки напряглись, дыхание участилось. Он был воином, хищником, который не собирался даром отдавать свою жизнь. В руках у замыкающих процессию амазонок сверкали укороченные мечи, их лезвия бликовали в отсветах пламени костра. Главное — обезоружить этих двоих, при этом избежать удара копий переднего фланга.

Когда женские руки потянули за лианы, поднимая вверх решетчатый заслон клетки, Дмитрий замер в удобном для прыжка положении, приготовившись дать отпор, но ни одна из женщин не обратила на него внимания. Ведикуса грубо ткнули тупым основанием копья в живот, вырывая из объятий Морфея, кто-то буквально натянул на его бритый череп венок из белых цветов. Еще не пришедший в себя ото сна спаркалиец судорожно забился в руках оцилл, но хрупкие на вид девушки неожиданно ловко скрутили его и выволокли из клетки, закрепив на шее петлю из лиан. Резанул по нервам отчаянный крик воина, но Савичев прекрасно понимал, что сейчас не сможет сделать ничего, особенно после подобной демонстрации силы их очаровательных пленительниц. Ведикуса волокли по земле, удерживая под руки, и когда процессия достигла освещенной поляны, раздался дружный ликующий вопль амазонок, от которого в буквальном смысле слова застыла кровь в жилах.

А дальше Савичеву довелось узреть то, что окончательно развеяло беспечное настроение и радужные иллюзии относительно установления дружеского контакта с матриархальной державой древности. Из-за дальности расположения поляны с точностью все рассмотреть не удалось, обзор то и дело закрывали оциллы, танцующие ритуальные танцы у костра, но волосы в буквальном смысле стали дыбом, когда с его товарища рывком сорвали одежду и в ловко распяли на земле, приковав руки и ноги цепями к выступающим колышкам. Его крики потонули в возгласах толпы, которая расступилась, пропуская грациозную русоволосую девушку вперед.

Воздев руки к небу, уже знакомая Савичеву красавица скинула белое платье, позволив скользнуть к своим ногам белой кисеей, водрузила на волосы венок из священных цветов и нагнулась над распятым мужчиной, заскользив сверху своим грациозным телом. Толпа разразилась ликующими криками, когда оцилла оседлала его бедра и задвигалась, изгибаясь чувственным телом в быстром, безжалостном темпе, приподнимая ладонями свои налитые груди, иногда оттягивая соски. Блики пламени плясали по покрытому испариной телу Невии, пока она, в буквальном смысле этого слова, насиловала несчастного спаркалийца — назвать это просто сексом у Дмитрия сейчас не поворачивался язык. Когда судорога сильного оргазма выгнула ее тело, девушка с гортанным криком разорвала в руках собственный венок, и белые лепестки посыпались на землю и тело Ведикуса символом окончательной победы женского начала.

Пир на этом не закончился. Когда русоволосая встала, вытирая собственные бедра отрезом шелка и как ни в чем ни бывало натянула обратно платье, ее сменила другая девушка. Старейшина восседала на троне, потягивая напиток из большого кубка, и о чем-то говорила со старшими подругами, которые окружили пьедестал, не обращая внимания на вакханалию, которая разгоралась всего в нескольких метрах.

Когда на чресла Ведикуса опустилась уже четвертая амазонка, Савичев отвернулся и закрыл глаза, не желая наблюдать за тем, как его приятеля превращают в животное. Сколько раз он смотрел порнофильмы с подобным сюжетом и, чего уж греха таить, примерял на себя роль порноактера, но в реальности это выглядело иным: жестоким, пугающим, даже омерзительным именно неприкрытым цинизмом и потребительством. Он мало чем мог помочь своему другу, разве что тем, что закрыл глаза, не желая наблюдать за его мучениями.

Но было кое-что еще, что ударило его посильнее перспективы быть следующим, кого подвергнут публичному изнасилованию: перед глазами плясали гибкие обнаженные тела безжалостных красавиц, их запрокинутые в пароксизме первобытной страсти головы с развевающимися волосами, кожа, которая казалась золотой при свете пламени, а в душе, невзирая на шок и осознание ужаса текущего положения, разгорался пожар неподконтрольного разуму вожделения, и у него был лик самых прекрасных и жестокосердечных из всех женщин, которых ему доводилось встречать прежде…

ГЛАВА 9

Ему удалось забыться подобием чуткого сна только под утро. Ночью ощутимо похолодало, холод пробирал до костей, тело требовало движения и хотя бы минимальной физической нагрузки, но в замкнутом периметре клетки возможность маневрирования была ограничена. К тому же он остерегался делать резкие движения, опасаясь привлечь внимание лесных дикарок.

За свою жизнь ему пришлось повидать многое. Сожженные и разрушенные войной города. Разорванные осколками и изрешеченные пулями тела не только солдат, но и зачастую мирных жителей. Нечеловеческие условия существования населения в засушливых районах Камбоджи и Либерии. Даже их методы допроса захваченных в бою лазутчиков и снайперов были далеки от догм Женевской конвенции. Но то, что он увидел в эту ночь, непостижимым образом потрясло даже видавшего виды майора спецназа.