ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 53)

— А меня за эту, о, «несанкционированную торговлю ликероводочными изделиями на стихийных рынках»! — поделилась Людка. — Ну а без балды, за что тебя?

— Хрен его знает. Шьют наркоторговлю, менты поганые.

— Е*ать тебя в рот! Серьезно? — Ляся аж подскочила на месте. — Кто у тебя следак?

— Дюжев.

— А, еще не довы*бывался, перхоть подзал**ная. То еще чмо, за бабки и мать родную засадит. Мамка говорит, его скоро снимут к едрене фене, заигрался. У тебя курево есть?

— Да отобрали, суки. — Коммуникация была выстроена, можно было не опасаться за свое здоровье в камере. Я бы вырвала патлы обеим, если бы меня осмелились тронуть, но температура не спадала, а в таком ослабленном состоянии не надо быть пророком, чтобы понять, на чьей стороне окажется перевес. Я шлепнулась на грубую лавку, закинув ноги и не снимая туфель. — Адвокат придет, конфискую.

— У тебя адвокат?

— Да чет типа того. Я Юлька. Можете звать Тимошенко.

— Абзац! Слушай, хочешь, расскажу мою историю? — казашка подсела ближе. Неизвестно, сколько времени она уже тут находилась, но сенсорный голод был налицо.

— Давай, — я заняла более комфортное положение на лавке и изобразила прилежное внимание.

— Звонит мне, короче, утром мадам, говорит, давай, телка, штукатурку на рожу и подтягивайся по адресу…

Я слушала ее, удерживая на лице почти восторженный интерес, не обращая внимания на ломоту во всем теле и подступающую мигрень от ее скрипучего голоса. Повествование растянулось как минимум на час, маты и ругательства перемежались подробностями прерванного полового акта в грубоватой форме. Жрица любви так увлеклась, что даже угостила меня сигаретой, а я кивала, выпуская дым в потолок, иногда задавая наводящие вопросы. Мне было плевать на нее и эти истории, но я боялась, что сейчас она замолчит, и меня накроет паника от незавидного положения, я начну думать о Еве и о том, что Раздобудько ничего не добьется, и тогда настанет полный песец.

Кажется, мы начали обсуждать размеры мужских достоинств — о чем еще поговорить девчонкам в камере, когда шум в коридоре привлек наше внимание. Суровая зарисовка к сериалу «секс в большом городе» рассыпалась в пух и прах.

Приближавшиеся говорили на повышенных тонах, о чем-то спорили, топот ног гулко отдавался по бетонному полу. Подняв глаза, я заметила своего недавнего конвоира, парочку полицейских и двух широкоплечих мужчин в черных костюмах. Процессия остановилась возле нашей камеры, и я удивленно подняла брови, когда конвоир заискивающе закивал и принялся отпирать замок камеры.

— Это еще кто? — напряглась Ляся. — Слушай, ты реально наркобаронша?

Я оглядела двух в костюмах, и когда заметила у одного из них выпуклость под пиджаком на том месте, где мой Борис всегда носил кобуру, так успешно забытая в разговоре паника шарахнула по позвоночнику ментоловой изморозью. Твою мать… кто у нас аналог американского АНБ? Все настолько серьезно, что мое дело передали выше, этому псевдо-ФБР от родного государства? Кажется, мне реально хана, если это так!

— Кравицкая, на… Юлия Владимировна, будьте любезны, выходите… — заблеял мой конвоир, открыв наконец двери и заискивающе поглядывая на меня. Сокамерницы уронили челюсти, а я поспешно вскочила на ноги, ничего не понимая. Волна облегчения от того, что меня не будут пытать в кабинете Дюжева, схлынула очень быстро. Кто знает, какие методы у этой конторы! Хорошо бы детектор лжи и сыворотку правды, иначе…

— Ну, девчата, не поминайте лихом! — голова вновь закружилась, когда я встала на ноги и шагнула навстречу этой делегации, сжав кулаки, чтобы не дрожали. То, что на меня не надели наручники и не заставили держать руки за спиной, ни капли не успокоило.

— С вами все в порядке? — спросил один из мужчин в костюме с непробиваемостью киборга. Я могла только кивнуть. Местные работники буквально бежали впереди нас, открывая стальные двери, и я неуверенно направилась к выходу в оцеплении этих двоих. Это засада. Надеюсь, они не откажут мне в последнем звонке.

Я настроилась на самое худшее, но шок от того, что я увидела в коридоре и кабинетах, перебил эту панику. Помещение было заполнено представителями милиции, кабинет Дюжева обыскивали, тогда как он сам, а также его напарник сидели на стульях лицом друг к другу. Теперь наручники красовались на их запястьях.

— Юлия! — я перевела ошарашенный взгляд на главу СБУ Авдеева. Весь ужас произошедшего вместе с осознанием, что я в безопасности, что все прошло, накрыл меня откатом теплой волны, и я практически упала в объятия друга семьи. Его слова доходили до меня, как сквозь вату. Взят с поличным опер-коррупционер… подстава ради звезд на погоны… была разработана операция и давно их вели, дело лично под контролем у…

Значит, мне не показалось. В каком бы ужасе я ни была, мне это, вашу мать, не показалось.

Я узнаю этот взгляд из тысячи. Сигнальный маяк «спасаться и бежать», и в то же время молчаливое напоминание о том, кто уже цепко зажал в руке поводок от моего ошейника. Я даже не заметила семейного адвоката, лишь сухо поблагодарила. Мой взгляд был прикован к фигуре мэра, который отстраненно наблюдал за проводимой операцией. Сейчас он как раз выслушивал доклад кого-то из СБУ, в то время как глаза скользили по моему лицу без какого-либо выражения.

Меня вновь накрыло десятым валом цунами цвета крепкого кофе с горьким привкусом. Кому-то он мог показаться изысканным, кому-то слишком крепким, и даже опасным, потому как мог разорвать сосуды одним своим вторжением. Кто-то мог пригубить этот напиток и получить удовольствие. А для кого-то он стал таймером, запустившим роковой отсчет до остановки сердца.

Кажется, я едва не всхлипнула от приступа панической атаки, когда он прервал свой разговор и сделал шаг мне навстречу. Слезы защипали в глазах, сердце сделало опасный кульбит, отозвавшись почти забытой болью в ребре и предплечье. Лихорадочный жар от повышенной температуры выбил испарину по позвоночнику, и я непроизвольно отшатнулась под удивленным взглядом семейного адвоката и друга семьи. Я была готова почти умолять их спрятать меня, закрыть стеной от приближающейся фактурной тени моего ожившего кошмара.

Почему они оба поспешили найти себе какие-то дела, стоило мэру остановиться буквально в шаге от меня? Я недоверчиво вжалась в стену, готовая вытянуть вперед руки и закрыться, прогнать эту реальность, стереть тень его присутствия. Кажется, я все же всхлипнула от нового шока. Правда, без слез, когда сканирующие лазеры бесчувственного эспрессо скользнули по моему лицу. Играть в игры и обманывать саму себя не имело смысла: я боялась этого человека до безумия. Настолько, что в этот момент все отошло на второй план — скопление огромного количества свидетелей, кратковременная радость от освобождения, мысль о том, что я скоро увижу дочь. Остались мы вдвоем, а еще его бескомпромиссная, подминающая воля, от которой все мои попытки держаться и бороться утратили смысл.

Когда Дима стянул со своих плеч пиджак, я инстинктивно обхватила себя ладонями, стремясь закрыться на подсознательном уровне. Его прикосновение обожгло током, и я опустила глаза в пол, понимая, что бесконтрольная дрожь не укрылась от его внимания.

Пиджак лег мне на плечи, только я не ощутила тепла от прикосновения согретой ткани и ненавязчивой успокаивающей ласки легкого сандалового аромата. Все было чужим и угрожающим.

— Поехали, — нет, его голос не резал клинками сотни ножей, но я непроизвольно затрясла головой.

— Нет… куда?

— Все хорошо. Все закончилось. Я отвезу тебя домой, ты очень устала…

Глава 14

— Хватит! — одного этого слова, звонкого, как удар хлыста, достаточно, чтобы я прекратила биться и смущать персонального водителя Лаврова. Я ничего не могу с собой поделать. Приливы неконтролируемой дрожи сотрясают тело, заставляя вжиматься в кожаную спинку автомобильного сиденья, пальцы скрещенных на груди рук впились в плечи до тупой боли, которая практически не различима на фоне сумасшедшей аритмии. Я замираю от прикосновения его ладони, оставив попытки вырваться и провалиться, преодолев материальное пространство, хоть куда, но только подальше от него. Чувствую, как моя дрожь перетекает к нему через накрывшее плечо пальцы и понимаю, что выстоять у меня больше нет и не будет никаких шансов. Я уже заранее понимаю, что проиграю, и не имеет значения, что завтра будет новый день и я попытаюсь снова победить в этом беспроигрышном для него одного противостоянии. Я уже надломлена одним осознанием его власти, которая сейчас припечатала меня к коже кресла своим осязаемым прессом.

Целой аптеки недостаточно, чтобы я пришла в себя. Ничтожно мало будет даже того самого пакета с белым порошком, чтобы забыться и скинуть с себя тяжелые цепи его диктатуры. Ни одному кибер-ножу не вырезать тот участок мозга, который ответственен за страх перед неизбежностью скорой агонии в его руках, потому как этот ужас вшит стежками колючей проволоки поверх сердечной мышцы, позвоночных дисков, всех артерий. Хирургическое вмешательство невозможно, пока его пальцы лежат поверх моей аорты, готовые сжаться в любой момент, и чем сильнее я буду трепыхаться в этом захвате, тем мучительнее будет асфиксия.

Время расставило все по своим местам? Да, расставило. Подарило мне нерушимого архангела с горящим мечом за спиной и иллюзию безопасности, с тем чтобы однажды так жестоко и беспощадно отнять. Падший же ангел был терпелив и сосредоточен в ожидании подобного момента, он использовал это время с пользой, поднимаясь к тем вершинам, куда простой смертный никогда бы не смог добраться. С каждым движением стрелки часов, которое так незаметно складывалось в дни, недели, месяцы и годы, я летала в белоснежных облаках счастливой эйфории, и даже грозы не могли омрачить этого счастья, а он терпеливо наблюдал (почему-то я в этом больше не сомневалась) за моим полетом, вкладывая свои эмоции и остатки прежнего себя в новую стратегию. Успех приходит к тому, кто умеет ждать, — я так часто повторяла это себе еще со школы, но никогда не могла предположить, что эта трактовка может прозвучать в столь зловещем ключе.