ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 4)

Казалось, это не я цинично ухмыльнулась в тот роковой вечер на заявление полицейского, распорядилась приготовить ему крепкий кофе и с уверенностью произнесла:

— Да бросьте, Александр за рулем с пятнадцати лет, это ошибка. Прием в консульстве не мог закончиться так быстро, он приедет через несколько часов. Я могу даже позвонить, чтобы мы убедились, что круглый стол по вопросу экономических отношений между нашими странами продолжается…

На лице немолодого представителя закона отразилась целая гамма чувств — все, кроме недоумения и растерянности. Первая реакция на такое заявление из моих уст не могла быть иной. Почему я не почувствовала разрыва нашей особой связи, самой крепкой пуповины в тот момент, когда Алекс в последний раз закрыл глаза? Почему меня не вышибло разрядом боли, самого острого спазма, не сдавило грудную клетку многотонными тисками? Сознание-предатель не стало убивать меня сразу, заблокировав канал интуиции. Его месть — блюдо, которое будет подаваться холодным, пока же оно отстраненно наблюдало, ожидая, когда я пойму, что произошло на самом деле. Помню, заставила няню уложить Еву в постель и дала распоряжение прислуге накрывать на стол, если мы с мужем вдруг разминемся в пути. Первые ростки паники при виде нескольких полицейских машин прошибли болезненным током. Моя уверенность пошатнулась, когда мы быстро тронулись с места в неприветливую дождливую ночь, когда же остановились на участке трассы, где произошла автомобильная авария, я ощутила, что словно приросла к мягкому сиденью, а тело колотит крупная дрожь. Потоки воды, блестящий асфальт, мерцание проблесковых маячков, свет ксеноновых фар, выделяющиеся белые автомобили медицинской помощи, суета полиции и медперсонала — все это ошеломило меня до такой степени, что я даже не поняла, почему так сильно болят ладони от впившихся в кожу ногтей. Словно в кошмарном сне, подала руку полисмену, который раскрыл над моей головой купол зонта, и так же, не отдавая отчета в том, что именно делаю, вышла из этого укрытия навстречу ярким огням. Кажется, меня пытались задержать, но я с незнакомой прежде силой сбросила руки, остановившись в замешательстве у желтых полос ограждения. Искореженный автомобиль был похож на служебный транспорт моего мужа. Я все еще не верила. Он за рулем, как рыба в воде. Но тут я услышала то, что моментально развеяло все иллюзии.

— Никто не выжил. У водителя перелом шейных позвонков, мгновенная смерть. Пассажир погиб вследствие…

Лучше бы мои способности к языку этой страны никогда не имели места быть. Ключевым словом стало не “смерть”, не “авария”, а именно “водитель”. Если бы Саша был за рулем сам, такого бы с ним никогда не случилось.

Нет, я не рыдала, не ползала и не каталась по мокрому асфальту… Зачем, если ничего не произошло?

Он спал. Он был жив, просто глубокий сон. Кровь я аккуратно смою, обработаю рану и уложу его в постель, он слишком много работает. Я все понимаю, должность обязывает, но так загонять себя просто нельзя. Почему рядом трется миловидная врач скорой помощи и наполняет шприц какой-то жидкостью? Ах да, пусть введет Алексу снотворное, чтобы он имел возможность спать до самого утра. Да не мне! И почему мы до сих пор на улице, я же чувствую пальцами, скользящими по его лицу, непривычно прохладной коже, насколько сильно он замерз!

— Это мой муж, говорите тише… Я не помню, когда он в последний раз так спокойно спал! — попросила полицейского, уточнившего, узнала ли я погибшего, и расписалась в протоколе опознания. Как, интересно, сделать так, чтобы его доставили к нам домой и не разбудили? Наверное, попрошу медсестру сделать дополнительный укол.

Действия транквилизатора, погрузившего меня в спасительную апатию, хватит еще на несколько часов. А дальше мой личный персональный ад прорвется в распахнутое сознание, ничем не контролируемое больше…

Часы сливались в сутки моих безумных рыданий с отрицанием происходящего. Моя жизнь снова показалась лишенной всякого смысла. Так уже было, но тогда меня удержало у пропасти то обстоятельство, что я не видела своими глазами смерти Димы. Здесь же осознание кошмара придавило своей безапелляционной жестокостью.

Целой аптеки, армии высококлассных специалистов и всех чудес мира было мало, чтобы меня вытащить в адские часы агонии. Погиб не Алекс. Погибла целая вселенная, и второй ее элемент, то есть я, скоропалительно угасал, не имея сил и желания жить без своего ядра. Мы проросли друг в друга настолько, что стали одним целым, уничтожение основного элемента делало ее существование отныне невозможным. Эта неделя выпала из моей жизни и памяти настолько, что я даже не могла вспомнить в деталях похороны Александра. Иногда чувство нереальности происходящего застило глаза спасительной пеленой, в такие моменты я читала книжечки Еве, говорила, что ее отец просто уехал надолго, не замечая в умных не по годам зеленых глазах дочери тоску и недоумение, отчего ее мама говорит о папе, как о живом… Моя мать и Валерия не отходили от меня ни на шаг. Я их практически не замечала и не слышала. Кто из них и когда пояснил нашей дочери, что Саши больше нет, я не помнила. Вытащить меня им было не по силам, но они окружили заботой и вниманием нашу малышку, сделав все от них зависящее, чтобы ребенок не получил тяжелейшую травму и не замкнулся в себе…

Швейцария, где я познала самое настоящее счастье и самую оглушительную боль потери, стала для меня враждебной страной. После стадии принятия неизбежности пришла ярость и злость на обстоятельства… А также на тех, кто не имел к смерти Александра никакого отношения.

Я злилась на Дениса, который обосновался в Харькове и занялся бизнесом. Если бы он оставался водителем моего супруга, ничего бы этого не произошло. Я вычеркнула из списка контактов Элю — они не остались с ним вместе, но я видела ее вину в том, что на момент нашего отъезда в Берн их роман был в разгаре, что частично повлияло на решение Дениса. Я возненавидела консульство и все, что с ним было связано, — если бы не их приглашение, этот отъезд и столь напряженная работа, ничего бы не случилось.

Валерия подняла на уши весь департамент полиции, консульство провело ряд своих расследований — смерть вице-консула вполне могла быть не просто несчастным случаем. Если бы я была в относительном адеквате после его смерти, услышанное повергло бы меня в шок.

Аневризма? Вашу мать, просто разрыв сосуда и кровоизлияние в мозг? Я в это не верила. Он всегда был настолько энергичен и полон жизни! Спортивный режим только в последние недели был нарушен, он сам утверждал, что лишь потому, что в консульстве дел невпроворот. Да, иногда шалило сердце, но все было не на столько критично… Головные боли донимали даже меня в столь юном возрасте, что казались недостойными внимания. Могла ли я тогда знать, сколь сильно он любил нас с Евой, что ничем не выдал своих страданий, боли, которая стала его спутником при достаточно позднем обнаружении аневризмы сосудов головного мозга? Доктора давали хорошие гарантии по поводу предстоящей операции, как сказала Валерия, но они просто не успели, Алекс поздно обратился…

Это не было заказным убийством. Тогда, в ту роковую ночь, дезориентированный водитель не справился с управлением — Алекс умер мгновенно на пассажирском сиденье вследствие аварии. Из-за разрыва аневризмы он потерял сознание, что стало для шофера шоком. Потеря концентрации за рулем стоила жизни обоим. Это все я узнала из расследования, которое контролировали власти на самом высоком уровне. Александр не собирался объявлять о своей отставке, даже когда головные боли стали невыносимы. Он надеялся на операцию, профессионализм лучших швейцарских нейрохирургов и на свою волю к жизни. К сожалению, они просто не успели…

Мог ли он любить нас сильнее?.. Держать нас в спасительном неведении о своем серьезном заболевании, чтобы, улыбаясь, использовать каждый прожитый день со мной и дочерью, — это ли не сила его любви? Делать над собой титанические усилия, не выдав боль ни жестом, ни взглядом, — кто бы ещё так смог? Я ведь что-то чувствовала, но иногда, не постоянно… редкими уколами непонятной тревоги, которая тут же угасала под мягкими касаниями его ладоней и губ. Его прикосновения создали купол такой защиты, что ее сила однажды вскрыла мой хитиновый панцирь, заполняя любовью недавнюю пустоту. А ведь она не желала отпускать, тянулась к сердцу своими заостренными когтями, до тех пор пока ее не уничтожала мимолетная физическая боль ярким рассветом нового чувства. Тема стала для нас не спасением от скуки, а самой лучшей терапией, призванной избавить от любых недопониманий, тревог и печалей. Вот только перед аневризмой она оказалась бессильна.

В Харьков я вернулась спустя две неполных недели. Как бы я ни хотела прийти в себя поскорее, Валерия не смогла забрать мою боль до такой степени, чтобы я сказала себе «жизнь продолжается». Она одна могла как-то повлиять на меня, дать ценный совет, но в этот раз все ее доводы отскакивали от купола убивающей апатии. Ей пришлось лететь в Германию, чтобы уладить вопросы по совместному бизнесу, оглашение завещания планировалось провести через пять дней — к этому событию она должна была вернуться. «Хорошо», — пожала плечами я, позволив матери увезти Еву на время, и отключила все телефоны, оборвав связь с реальностью.