ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 100)

Я уверенно рассекала родные просторы по загородной трассе на белоснежной «Юлии», словно стремясь оставить позади собственную боль, трансформировать ее в жажду завышенной скорости, ведь в черте города покорно притормаживала перед лежачими полицейскими, до тех пор пока не рассмотрела надпись на очередном билборде «Мэр Дмитрий Лавров поздравляет харьковчан с пасхальными праздниками». Наверное, в этом городе мне никогда не будет покоя. Меня сломал Харьков вместе с его новым хозяином, на этот раз окончательно.

…Далеко внизу раскинулась бриллиантами, изумрудами и сапфирами загорающихся огней панорама величественного города. Багровая полоса заката утопала в дымке смога безветренного вечера, далеко за горизонт уходила поросшая кустарником равнина под навесом крутого обрыва. Я смотрела вдаль, ощущая себя совсем не победительницей на высшем пике этой точки — скорее, маленькой пушинкой. Любой порыв ветра грозил свергнуть меня в эту пропасть, разорвать тело лезвиями острых камней и колючками веток, принимая в свои ряды очередную жертву этого враждебного мегаполиса, который я по-своему любила. Город не был виноват в том, что достался в руки князю тьмы, который решил, что имеет право ломать жизнь его обитателям в угоду своей одержимой любви. Я на миг даже позабыла о присутствии Юры, который прибыл сюда раньше меня и был настроен очень и очень скептически.

— Штейр, твою мать, если этого не сделаешь ты, мне придется найти того, кто торгует стволами!

Юра держал меня за руку, словно опасался, что я сейчас сигану с этой огромной высоты вниз. Минуты поглощали наш лишенный смысла спор о правилах ношения оружия и расстрела некоторых индивидуумов.

— Приди в себя! Что ты собираешься делать с пистолетом? Ты совсем потеряла инстинкт самосохранения, или тебе плевать на дочь?

— Я просто хочу ощутить себя в безопасности.

— Ты не умеешь врать. Ничего умнее, кроме как всадить Лаврову пулю в лоб, не могла придумать?

— Я не смогу убить даже такого урода. Ты не понимаешь, это просто как нательный крестик, источник сил… защиты, в конце концов!

— Мой ответ — нет. Вернись в машину.

Я закурила, сбросив прикосновение его рук. Боль и обида продолжали уничтожать мою волю крупица за крупицей.

— Это потому, что он уговорил тебя вернуться в клуб, повысил вдвое оклад и принес свои извинения? Ты за это продался гребаному царьку Харькова?

— А тебе не приходило в голову, что я согласился только потому, что смогу защитить тебя даже от него? Что это самый лучший расклад из всех, что мог быть? И я, как сторонний наблюдатель, позволь заметить, вижу гораздо больше, чем ты можешь себе предположить.

— И что же ты видишь?

— У меня дежавю. То же самое было, когда я потерял от Аськи голову. Думаю, Анубис тебе рассказывал о прецеденте… и о том, что ей пришлось вынести, пока моя любовь не проскочила стадию безумной одержимости. Так вот, я сейчас между вами наблюдаю то же самое.

— Саша перевернулся в гробу сейчас на твоих словах! Хорошо, если опасаешься за меня, найди мне того, кто это сделает, я плачу любые бабки! У тебя полно боевых друзей, там что, снайпер не завалялся?

— Ты очень устала, и я тебя не осуждаю. Я сейчас отвезу тебя домой и лично накачаю успокоительным. Ты уже несешь сущий бред.

— Все вы, доминанты, одинаковые. Ты достанешь мне ствол?

— Именно ствол? Давай сейчас разберем твою рефлексию с точки зрения логики. У тебя дома внушительная коллекция холодного оружия. На кухне наверняка найдется нож, который легко уместится в дамскую сумочку. Рецепт яда можно спокойно скачать с Википедии, а ингредиенты найти в собственной аптечке. О чем это говорит, Юля?

— О том, что меня мало поймут, если я буду таскать катану вместо сумки. О том, что мы не в Голливуде и мне не до эффектных трюков.

— Это говорит только о том, что ты уже потеряла связь с реальностью. Мне трудно тебя осуждать, когда ты в таком состоянии, но сходить с ума я тебе не позволю. Ты сама прекрасно понимаешь, что происходит. Вы как два придурка, извини меня, каждый из которых считает себя круче другого, чтобы пойти на компромисс и понять, что происходит! Тебе проще страдать, чем признаться себе, что вы уже друг без друга не можете дышать!

У меня закружилась голова. Мир точно сошел с ума. Я готова была слышать подобное от кого угодно, но от Штейра? Чем его купили?

— Et tu, Brute? Если выговорился, давай, прояви чудеса красноречия и посоветуй, что лучше: «Беретта» или же близнецы Смит и Вессон…

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Даже если я тебе сейчас поверю, что тебе будет спокойнее спать с пистолетом под подушкой, я тебе расскажу, что происходит с людьми, даже с военными профессионалами, в состоянии, подобном твоему. Представь, идет война. Лучший боец элитного подразделения сражается не на жизнь, а на смерть, косит врагов без жалости на пике куража и без страха смерти. А в один день что-то замыкается в голове. Он начинает говорить со своим автоматом, как с живым, идет в бой с улыбкой. А потом наступает затишье до следующего боя. Рота пьет спирт и поет песни под гитару, вспоминая о доме, проживая этот день, зная, что он может оказаться последним. И вот он сидит у огня вместе со всеми, улыбается и о чем-то думает — а потом встает и с таким же спокойствием, как и у тебя сейчас, начинает стрелять от бедра по окружности. Современный писатель-фантаст Рик Янси в деталях описал подобное явление, условно назвав смельчаков, которых сломала война, «Дороти». Прочтешь, когда успокоишься. Я не буду наблюдать за этим в мирное время и вне зоны боевых действий. И не с женщиной, которая очень мне дорога как друг и прекрасный партнер. А теперь возвращайся в машину, и мы поговорим завтра. Тебя дочь заждалась.

Я отбрасываю сигарету и слежу, как она летит в пропасть, — ее поглощает листва густого кустарника, едва заметного в темноте. Как мало надо, чтобы твой кошмар закончился, — всего лишь шагнуть в эту бездну, расправив крылья… Какие крылья, у меня ведь их больше нет…

Мы вздрагиваем вместе, когда раздается трель мобильника. Я подошла очень близко к обрыву, и Штейр рывком дергает меня за плечи, заставив отступить назад.

— Так, легче, Катерина из «Грозы»! Ответь на звонок!

Я подчиняюсь этому безапелляционному тону. Если среди доминантов Харькова придется выбирать вожака стаи, я присвою этот титул именно ему. Друг Александра, второй из самых лучших.

В трубке помехи и треск, но звук быстро выравнивается.

— Юля! — кричит Крамер, и меня непроизвольно бьет по всем натянутым нервам зарядом чужого восторга. — Юля, ты где? Быстро в скайп! Брайан хочет тебе что-то сказать! Бегом!

— Я не дома… и не могу… — сбиваюсь, гляжу вниз и непроизвольно отпрыгиваю назад, испытав страх высоты.

— Ты можешь продать клуб! Брайан изучил бумаги! Решение проблемы лежало на поверхности, Раздобудько тоже с этим согласился… Юля, даже больше… не продать… воля Алекса — оставить в семье… а у вас благотворительный фонд! Ты понимаешь? Тебя ничто не держит! Нет у Дмитрия больше рычага управления! Это победа!

Огни города сливаются в сплошную линию перед моими глазами. Я не понимаю ни слова, но эта уверенность вливается в мои легкие живительным кислородом, расправляя согнутые плечи.

— Быстро домой и в скайп. Брайан сам тебе все расскажет. И как только решишь свои дела, берешь Еву и летишь к нам! Ты меня поняла?!

— Почему? Зачем? — тупо повторяю я, переводя недоуменный взгляд на сосредоточенного Штейра. — Я не могу… Иначе он меня просто…

— Даже если я скажу тебе то, что заставит тебя передумать?

— Что?

В трубке пауза, которая тут же прерывается счастливым смехом:

— Багира… Я беременна! Неужели это для тебя не аргумент?..

Теплое солнце упало на мои скулы, оставив поцелуй окончательно воцарившейся весны, дразнясь, пустило солнечные блики в глаза, и я поспешно натянула солнцезащитные очки, затянувшись сигаретой. Семейный юрист Раздобудько отошел в тень и тоже закурил. Я скосила глаза, наблюдая за ним сквозь темные стекла. Он выглядел усталым, растерянным, слегка виноватым, но в то же время по-прежнему непреклонным.

— Если хотите мне что-то сказать, говорите, — нейтрально произнесла я. — Здесь нет никого, кроме нас.

Мы стояли на крыльце Фонда помощи детям, больным лейкемией. В сквере, в отдалении, сидела, качая коляску, молодая женщина с обеспокоенным лицом, а мальчуган лет восьми катался на деревянной качели, жмурясь от яркого весеннего солнышка. Никто из них не мог нас услышать.

— Мои слова мало что изменят, Юлия Владимировна. Я просто не понимаю секретности, которая лишает вашего делового партнера права на своевременную информацию.

— Это против закона? Я должна заручиться его согласием? Получить его визу? Отчитываться в своих действиях? Или я вписала в дарственную часть его квадратных метров в клубе?

— Нет, вы не обязаны. Просто с точки зрения…

— С точки зрения чего? Морали? Справедливости? Всего того, о чем вы предпочли умолчать, посоветовав мне свыкнуться с ситуацией, которую сложно придумать в страшном сне?

— Юлия, это была воля моего клиента, вашего покойного мужа. Мы обсуждали ситуацию перед его смертью не раз, он особо настоял на том, чтобы вы взяли на себя управление клубом…

— А я вот склоняюсь к мысли, что вы слуга двух господ, Евгений Наумович. Но вы и тут умудряетесь в пух и прах разнести мою теорию, потому как, узнай господин мэр о том, что мы только что сделали, уже был бы здесь. Я бы смеялась, если бы не было так грустно. Узнать о решении, которое лежало на поверхности, от юриста из США, при том, что вы работаете на меня и молчали о такой возможности…