Евстифеева Надежда – Удивительные приключения Фарфоровой Куколки (страница 6)

Дальше они пошли вместе. Ковбой шёл рядом с Куколкой, держа под уздцы Лошадь, ревниво косящуюся на неё.

Он рассказал, что приехал в их городок три месяца назад из далёкой страны Дримландии – страны грёз, исполнения желаний и неограниченных возможностей. А здесь оказался, потому что решил посмотреть другие страны. Ему очень нравился их городок, особенно очаровательные куколки этого городка. Он признался, что встречался со многими из них, но ни одна не смогла растопить сердце заморского Ковбоя. Он говорил, что в каждой из них он видел какой-нибудь изъян, а он так нежен, что его ранит несовершенство. Вот, например, Пряничная Куколка. Мягкая, сладкая, когда волнуется, источает тонкий аромат ванили, но громко кричит и любит ругаться. Ну, правильно, ведь она обычно раздаёт на рынке свою глазированную выпечку, вот и привыкла ругаться. А он – натура нежная, заморская и не выносит такого обращения. Или ещё одна – Бумажная Куколка. Она живёт на Музыкальной улице. Утончённая натура, играет на скрипке, хорошо поёт. Он вспоминает их музыкальные вечера с ностальгией. Но снова беда: она не захотела принять и полюбить его Лошадь. Ей, видите ли, не нравилось, что Лошадь везде с ними – в ресторане, на пляже, дома. Ну, Лошадь тоже та ещё заморская штучка, стала копытом бить, обижаться, болеть, пришлось расстаться с Бумажной Куколкой. Затем была Деревянная Матрешка. С ней Ковбой сходил один раз в ресторан и ужаснулся. Даже его Лошадь ест меньше, чем эта Матрешка. Да ещё надо сказать, что в ресторан она пришла не одна, а со всем своим большим семейством, которое тайно прячется у неё внутри.

– Ужас! Они как высыпали все! Расселись за столом, вытеснили нас с Лошадкой, так что нам пришлось есть стоя, да ещё и платить за всех, – сокрушался Ковбой.

Следующей была Тряпичная Куколка, но знакомить с ней Лошадь было даже страшно, потому что она набита сеном. У Лошади на сено хороший аппетит – его она чует за версту. Поэтому никто не даст гарантии, что Лошадка сможет удержаться и не попробовать на вкус Тряпичную Куколку. Так и расстались сразу. Ещё была Стеклянная Куколка, такая нежная, такая хрупкая и прозрачная. Когда она смеялась, то словно звенели колокольчики. Но мы с Лошадкой видели её насквозь. Она ничего не могла от нас скрыть. А это не интересно – нет тайны, всё на виду. Восковая Куколка постоянно таяла от комплиментов и закапала мне воском всю рубашку. Гуттаперчевая Куколка была циркачкой и никогда не стояла на месте – всё время прыгала, крутилась, скакала, кувыркалась. У Лошади от неё кружилась голова.

– Вот так, – подытожил Ковбой, – мы с Лошадкой снова одиноки. Нам грустно, неуютно в чужой стране, где тебя никто не «андестенд1[1]».

Куколка в это время нечаянно посмотрела на Лошадь и увидела, что та тихо ржёт, отвернувшись в сторону.

Жалость к Ковбою проникла в душу Фарфоровой Куколки, и она предложила: – А не пойти ли нам вместе на площадь Радости?

И они пошли.

С этого момента каждый день Ковбой приходил с Лошадью к дому Фарфоровой Куколкой и они вместе гуляли по городу. Ковбой очень интересно рассказывал про чудесную страну Дримландию. Иногда он говорил на своём языке. Куколка не понимала, о чём он говорит, но ей нравилась мелодичность незнакомого языка, и она с удовольствием слушала его. Лошадь тихо плелась рядом, настороженно шевеля ушами.

В один прекрасный день Ковбой пришёл к Куколке один, без Лошади. Фарфоровая Куколка очень удивилась и спросила, не заболела ли его любимая Лошадка и не нужна ли ей помощь.

– Нет, – грустно ответил Ковбой. – Лошадь не заболела. Она загрустила.

Оказывается, Лошадке очень нравились обновки. И там, далеко, в той стране, где Ковбой жил раньше, он часто баловал её, покупая то новую попону, то новую уздечку. Счастливая Лошадь резвилась вокруг Ковбоя, выражая ему благодарность за внимание. А здесь уже несколько месяцев он ничего не дарил ей, потому что всё свободное время посвящал Фарфоровой Куколке, совсем забыв про Лошадь.

На следующий день Куколка пошла в самый красивый магазин и выбрала самую красивую уздечку для Лошади.

Ковбой жил во временном домике для приезжих. Домик был маленький и неуютный. Куколка тихо постучалась в закрытые ставни и отошла, чтобы её можно было увидеть сквозь щели в ставнях. Через некоторое время она услышала возню внутри домика, стук, шум, звон разбитой посуды и вдруг всё стихло. Фарфоровая Куколка отступила ещё на шаг от окна, на всякий случай. В это время, распахнув ставни, в окно выглянул заспанный Ковбой.

– Хелло2[1]! – сказал он, виновато улыбаясь широкой белоснежной улыбкой и опираясь локтями на подоконник. – Мы вчера «туматч»3[2] засиделись с Лошадкой, прошлую жизнь вспоминали, как всё было «найс» 4[3], и все мы были «хэппи» 5[4]. А сейчас мы одни, в чужом городе, в чужом доме, – Ковбой сделал грустное лицо. – А там, – он театрально взмахнул рукой в сторону цветочной поляны, – у нас было всё: большая машина, дом с видом на океан, друзья, подруги… А сейчас… – Ковбой стал очень грустным, и в его глазах появилась печаль. – Но ничего! – вдруг притворно взбодрился он: – Я не унываю! У меня обязательно всё будет снова! Главное, Куколка, чтобы ты была рядом со мной, – произнес Ковбой с привычной улыбкой на лице.

– Да, конечно, у вас всё будет! Ты всё сможешь! Всё преодолеешь! – быстро затараторила Куколка. Её чувства к Ковбою сейчас были противоречивы: жалость, раздражение и недовольство этим.

– Да ты проходи, проходи. Мы гостям всегда рады, – радостно сказал Ковбой и исчез в глубине комнаты.

Фарфоровая Куколка открыла дверь и вошла в тёмный дом. Ковбой спешил ей навстречу, распинывая по пути валявшиеся тапочки, сумку, ботинки, запихивая под стол ногой одежду, которая кучкой лежала возле стула. И с радостным: «Ну вот, ты наконец-то здесь!», – кинулся обнимать Фарфоровую Куколку. Непривыкшая к подобной фамильярности, она замерла, но сопротивляться не стала.

– Может быть, у них ТАМ так принято, – подумала она и вся как-то съёжилась.

В это время крепкие руки Ковбоя сомкнулись у неё за спиной, и она затаила дыхание. Голова Куколки была прижата к плечу Ковбоя, и ей сбоку была хорошо видна морда Лошади, смотревшей на неё с ненавистью из глубины комнаты.

– Ой, – сказала Куколка, слегка отстранившись от Ковбоя, – я же подарок принесла для Лошади, – и вытянула вперёд руку с уздечкой.

С удивлением раздув ноздри, Лошадь недоверчиво потянулась вперед и вдруг громко заржала, выхватила уздечку из руки Куколки и галопом выбежала из домика. Куколка растерянно посмотрела на Ковбоя и хотела уже бежать за Лошадью, но Ковбой остановил её, сказав: – Не нужно, не ходи за ней. Не мешай ей. Пусть насладится подарком, пусть оденется и выйдет к нам нарядной.

Через несколько минут оглушительного топота, доносившегося со стороны сада, Лошадь рысью вбежала в домик с новой уздечкой в зубах. Она прошлась галопом, поочередно поднимая то правую, то левую ноги, затем высоко поднялась на задних и в изнеможении плюхнулась у ног хозяина. При этом Куколка заметила, что Лошадь смотрит на неё уже иначе – с интересом и по-доброму.

Они продолжали встречаться каждый день все вместе: Фарфоровая Куколка, Ковбой и Лошадь. Гуляли, сидели на берегу реки, слушали птиц, наблюдали за облаками. Пока Куколка с Ковбоем собирали цветы и делали из них маленькие букетики, которыми потом угощали Лошадку, она резвилась на лугу. Куколка перестала ходить на праздники и давно не встречалась с друзьями и не совершала свои привычные прогулки – всё её время принадлежало Ковбою и Лошади, но они всегда были недовольны. Если Куколка заходила за ними утром, обижалась Лошадь – её рано разбудили, если они встречались ближе к обеду – обижался Ковбой – он считал, что его забыли. Так они и жили. Лошадь часто капризничала, Ковбой говорил, что это всё из-за того, что она не может привыкнуть к новой жизни, ей нужно время и чаще встречаться всем вместе. Но Лошадь привыкала плохо.

И вот наступил день, когда Куколка поняла, что вся её жизнь теперь посвящена Ковбою и Лошади, а её собственный мир сузился до пределов маленькой фермы. Фарфоровая Куколка постоянно чувствовала себя виноватой: то перед ковбоем за то, что, по его словам, она недостаточно любит Лошадь, то перед Лошадью за то, что отнимает у неё внимание Ковбоя. Куколку утомила такая дружба, и она решила взять паузу, чтобы всё обдумать.

В этот день Куколка встала рано. Она хотела пойти на речку и побыть там в одиночестве, а к приходу Ковбоя с Лошадью – вернуться. Быстро накинув лёгкое платье, она поспешила на берег. Расположившись возле куста жасмина, покрытого белыми цветами, Фарфоровая Куколка скинула платье и с наслаждением вошла в прозрачную воду. Она легла на спину, раскинула руки, взялась за стебли водяной Лилии и, прищурившись, стала смотреть на игру солнечных зайчиков. Она снова почувствовала давно забытую свободу, играла с рыбками, собирала букет из пёстрых водянок, пересыпала из ладони в ладонь золотистый песок, и ей совсем не было одиноко и скучно. Немного утомившись играми, она прилегла на мягкую шёлковистую траву возле жасмина, вдыхая нежно-сладковатый аромат его цветов. Солнце согревало её, и она заснула.

Проснулась Фарфоровая Куколка от щебета птиц над её головой и удивилась, увидев звенящих Росинок. Росинки – это очень маленькие синие птички с перламутровыми крыльями, которые прилетают ровно в двенадцать часов дня, полакомиться сладкой росой жасмина. «Значит, сейчас день», – сообразила Куколка и стала собираться домой, сожалея о том, что заснула, а Ковбой, наверное, уже давно её ждёт. После отдыха у неё было хорошее настроение, и она радостно отправилась обратно в городок.