Евсения Медведева – Подкидыш для магната. Сюрприз из прошлого - Евсения Медведева (страница 33)

Было видно, как она нервничает, как пылают её щеки, как подрагивают ресницы. Взгляд был опущен в пол, на губах играла натянутая смущенная улыбка.

– Привет…

– Привет, Анжела. Проходи, мы завтракать идем. Присоединишься? – Гора хотел было помочь гостье, но я остановила. Сама приняла её белоснежное пальто, сама убрала в шкаф, сама указала в сторону кухни, безмолвно приглашая к столу.

Анжела робко осмотрела меня с ног до головы, кивнула и двинулась следом. Когда мы вошли, Гора уже вовсю суетился у плиты, Лекса сидела в кресле и помешивала кашу, вот только взгляд её был прикован к шарикам.

– Ой, прости, Лекса, – охнула Анжела и протянула дочери небольшого плюшевого зайца, к ушам которого были привязаны шары. – Это тебе. С наступающим… Я хотела привезти торт, но боюсь, за три часа в машине с ним произошло бы непоправимое.

– Спасибо, – дочь даже взвизгнула от восторга и приняла подарок.

– Вы простите меня за вторжение. Мне нужно было позвонить, предупредить, но я так боялась, что прогоните, – Анжела присела, робко поджала ноги, стыдливо пряча взгляд. – Но мне…

– Когда я ем, я глух и нем! – перебила её Лекса и строго ткнула пальцем в тарелку с сырниками, поставленную Горой в центр стола.

Внутри все взрывалось, поэтому, чтобы никому не показывать своего раздрая, подорвалась с кресла. Достала тарелки, приборы, включила кофеварку и обернулась к гостье.

Не могла собраться с силами и просто задать обычный вопрос… Казалось, если покажу гостеприимство и вежливость, она поймет… она всё поймет. Но оказалось, что Анжеле не нужны мои слова, она кивнула на кофемашину и снова опустила взгляд.

И именно тут меня отпустило. Сердце перестало дрожать, мои навязчивые страхи снова спрятались в темный чулан. Не для того она приехала… Не было в ней того запала истерики, с которым она появилась на пороге кухни в прошлую нашу встречу. И пламя во взгляде стало легким, пугливым, как огонёк свечки.

А ведь я в очередной раз мысленно собрала свои вещи.

Достаточно было одного взгляда на Горислава, чтобы понять, что он снова прочитал меня. Я для него – открытая книга, прозрачное стеклышко, все мои эмоции для него понятны, возможно, по-детски смешны.

Но в очередной раз не нашла ни укора, ни осуждения. Горислав был спокоен, расслаблен. Не дергался, не суетился, не пытался заполнить странную тишину.

Завтрак прошел спокойно, без неожиданностей. И под самый конец в дом вошел дед Ефим. Он сдержанно поприветствовал Анжелу и так странно моргнул Лексе. И всем стало понятно, что вчера произошел заговор, в который нас посвящать не собирались.

– Пап, а можно тебя на секунду? – шепнула дочь, соскальзывая с кресла. Она тихо извинилась перед Анжелой и умчалась за дедом.

– М-м-м-м-м… Обожаю секретики, – Гора хоть и улыбался, но взгляд у него был холодный. Он пристально посмотрел на Анжелу, предостерегая от необдуманных поступков, а после вышел вслед за Лексой.

– Марта, ты только ничего не подумай, – торопливо выпалила Анжела, отталкивая тарелку, на которой лежал несчастный сырник, превратившийся в горку творога. – Я к тебе приехала…

– Ко мне? – с трудом проглотила кофе, оборачиваясь в сторону гостьи.

Вздрогнула, будто и не узнавала женщину, что ещё несколько месяцев назад выливала на меня столько помоев, что я долго отмыться не могла. Её голос звенел в ушах, а обидные слова заевшей пластинкой крутились, пытаясь убедить в собственной никчемности.

Но теперь передо мной сидела абсолютно бледная и забитая девушка, в которой, как бы ни старалась, не могла рассмотреть модель с обложки глянца. Анжела поправляла волосы, тяжело вздыхала, словно собиралась с силами.

– Я не сука, Марта. Совсем не сука… – и Анжела разрыдалась, роняя голову на руки. Всхлипывала, сотрясалась от спазмов, совершенно не заботясь о том, как выглядит в этот момент. – Я всё училась этому, пыталась быть как мои подруги. А я не такая!

Меня затопило волной жалости от её надрывного плача. Сначала робко, неуверенно коснулась её руки, сжала, а уже через мгновение Анжела рухнула мне на грудь, срываясь в дикий рёв.

– Я думала, что любовь – зло! Любовь – когда тебе больно, когда разрывается сердце, и окружающие могут сломать тебя, уничтожить… Убедила себя, заставила поверить, что недостойна этого чувства. Никого к себе не подпускала, научилась жить только ради себя. Хотелось попасть на обложку журнала, чтобы ОН увидел, чтобы сдох от зависти, от сожаления, что потерял такую, как я… А выходит, что если в этой гонке я кого-то и теряла, то только себя. Занималась работой, от которой тошно, дружила с людьми, в глазах которых ничего кроме алчности и не было никогда.

У меня даже капли сомнения не было в честности её слов. Анжела хваталась за меня, прижималась, словно согреться пыталась. Её не волновала ни потекшая тушь, ни стертый со щек румянец. Она была честна перед самой собой. Такая, как есть.

– А ты другая, Марта. Ты теплая, настоящая. Понимаю Горислава, будь я мужиком, я бы тоже выбрала тебя, – внезапно её слезы сменились смехом. Анжела откинулась на спинку кресла и начала стирать слезы. – Я правду говорю… Боже, Марта!

– Ну, ты скажешь, – отмахнулась и почему-то тоже начала хихикать. Встала, чтобы налить стакан воды икающей Анжеле. Чувствовала её пристальный взгляд, она словно боялась потерять меня из вида.

– Марта, а что такое любовь? – прошептала Анжела мне в спину, будто не решалась задать этот вопрос, глядя в глаза.

– Любовь…?

– Вот что для тебя любовь?

– Не знаю, Анжела.

И это была правда. Вообще-то я никогда не задавалась этим вопросом. Это чувство какое-то безусловное, необъяснимое. Ты просто чувствуешь его с каждым вдохом, понимая, что иначе уже и не можешь.

Привыкаешь жить с ним, учишься заново ходить, замечаешь, как прекрасен мир со своими яркими красками.

А когда кажется, что уже всё, с этим можно существовать, тебя накрывает цунами… Огромные жалящие жаром волны захлёстывают, накрывают, как только ОН приближается к тебе.

Получается, в чем-то Анжела права?

Любовь – смертельная стихия, способная либо спасти тебя, либо уничтожить.

– Но ты же любишь Гору?

И как только она произнесла эти слова, меня накрыло той самой волной, затылком ощущала взгляд. И это была не Анжела…

Глава 43

Горислав

Марта стояла далеко, но я даже так ощущал её смущение. Вопрос Анжелы явно застал её врасплох. Вытянулась как струна, но не от сути… А от предчувствия моего присутствия.

И совершенно неважно было, что именно она ответит. То, как она повернула голову в мою сторону, то, как замерла испуганным воробушком, попало в самое сердце. И внутри все взбунтовалось!

Анжела – не тот человек, перед которым Марта должна душу выворачивать. А она так близка к этому…

Долгие годы полного подчинения, давления и до основания разрушенная самооценка – благоприятная почва, чтобы говорить только то, что хотят от тебя услышать. Страх обидеть – своего рода сыворотка лжи для неё. Марта неосознанно пытается быть угодной, говорит то, что нужно, а не то, что хочется.

А мне хочется правды… А её можно получить, только внимательно следя за реакцией её тела, оно никогда не врет. И именно это меня и останавливает от признания в том, что я уже и жизни не представляю без девчонок.

– Какими судьбами? – сказал громко, чтобы прервать их разговор.

– Гора? – Анжела вскочила, прижала ладони к щекам, пряча разводы туши. – Ты прости… Я была в Сочи и встретила Раевского, он и сказал, что вы собираетесь встречать Новый год здесь. Ты прости, Гора… Мне просто очень нужно было извиниться…

Впервые видел Анжелу вот такой… В джинсах, широком свитере и с собранными на макушке волосами. Она словно забыла надеть броню из лоска, пафоса и наигранной высокомерности.

– Вы не думайте, это не повод увидеться. Я не строю планов, мне просто искренне жаль, что вот так всё получилось… Да, я не могу иметь детей! – с надрывом выкрикнула она, вскидывая голову к потолку, чтобы остановить новый заряд слез. – Но у меня нет никакого права рушить жизнь маленькой девочке… Возможно, у неё в будущем не будет проблем? Быть может, любящие отец и мама направят её на правильный путь и помогут избежать самой ужасной ошибки в её жизни?

Анжела вскинула на меня полные слез глаза, выдавила скупую улыбку извинения, а после повернулась к Марте.

– Любите дочь изо всех сил. Дайте ей то, чего были лишены сами…

Как же мне хотелось верить её словам. А ещё больше мне хотелось, чтобы она нашла не мужчину, равного себе, а саму себя, которую потеряла с легкой руки родителей.

Но не мне раздавать советы. Сам-то я сколько бегал от отношений? И единственной, кто продрался сквозь толщу льда, оказалась Анжела, травмированная, сломленная, но так талантливо бросающая пыль в глаза. Она, сама того не сознавая, сотворила чудо, заставив мое сердце чувствовать.

– Мне пора, – Анжела встала и начала суетливо собираться, посматривая на Марту. Казалось, она просто убегает, пряча грусть в глазах.

Странное поведение. Явиться, чтобы своими глазами увидеть семью? Да, мы – семья. Немного неправильная, странная, с нарушенными связями и полным отсутствием вертикали. Есть два родителя и ребёнок, нуждающийся в любви обоих.

Сам не понял, когда умудрился стать вот таким отцом. Отбитым на голову, повернутым на интересах Лексы, параноидально одержимым её счастьем. Я же чувствую её кожей! Ловлю взгляды, утром подрываюсь с кровати, чтобы просто увидеть, как она спит! Мне порой кажется, что я болен ею, одержим!