Евсения Медведева – Осужденные... (страница 38)

Прибавив звук магнитолы, откинула голову, стараясь расслабить тело, чтобы перестать думать о нем. Качество дорожного покрытия менялось, по мере приближения к Б***ке. Да и легковых машин становилось все меньше и меньше. Обочины трассы были заставлены фурами, а придорожные кафешки и кемпинги пестрели лысыми дальнобойщиками, одетыми, как один в жилетки в стили милитари. Разметка с серого асфальта исчезла, знаки появлялись все реже и реже, да и те были протертыми, практически не читаемыми. Воздух стал тяжелым, от которого хочется прикрыть нос ладонью. Заводские трубы появились за верхушкой леса, встретив меня густым черным выхлопом. Убрала ногу с педали газа, еще раз обдумывая собственное решение вернуться сюда, но поворачивать обратно было слишком поздно.

-Да... Ничего не меняется. – Я зарулила на парковку придорожного кафе и вышла, вытянув затекшее тело.

-Боже! Кто это к нам пожаловал? Это же Пятнышко! – стеклянные двери забегаловки распахнулись, громко брякнув об обшарпанную кирпичную стену. Толстяк вытер жирные руки о когда-то белый фартук и бросился ко мне. – Что это за леди? Дай я на тебя посмотрю?

-Мо! Прекрати! – запищала я, как только огромные руки толстяка вцепились в меня мертвой хваткой. Он начал крутить меня, рассматривая с ног до головы. – Я же не музейный экспонат!

-Именно! Музейный! – Мо замер, сжав мои локти, и резко прижал к себе, фиксируя руками, чтобы не вздумала вырваться. В нос ударил аромат жареной картошки, кофе и пота. – Какими судьбами?

-Еще не решила. – прошептала, судорожно хватая воздух.

-Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться в эту дыру, чтобы сверкать голой задницей на сцене, то ошибаешься! – взревел он и усилил хватку. – Я найду тебя и отправлю обратно!

-Мо! Успокойся, прошу!

-Ладно, Пятнышко. Идем, я накормлю тебя! – стальная хватка ослабла, а я чуть не упала, потеряв опору.

-Боже! Пожарь мне картошки? Прошу! Такой жирной, вкусной, чтобы после обеда расстегнуть пуговицы на джинсах.

-Идем, Нана будет очень рада тебе! – толстяк открыл дверь, выпуская спертый воздух кафе наружу.

-Ярослава! – из кухни выскочила худенькая женщина. Ее седые волосы были спрятаны под косынкой, на белом фоне которой так отчетливо было заметно, насколько она постарела. Женщина вытерла мокрые руки и бросилась меня целовать. – Поправилась! Больше не кожа, да кости. Есть за, что ухватиться. Да, Мо?

-Нет... Я уже попробовал. Там не за что браться! – прохрипел толстяк и поставил на плиту турку. – Сварю тебе кофе, как ты любишь!

-С перцем?

-Да, с перцем и медом!

-Боже. Как у вас хорошо! – как только Нона отпустила мое лицо, я рухнула на высокий стул у барной стойки и уронила голову, ощутив резкий неприятный запах от затертой поверхности. Но он был такой родной, такой привычный.

-Держи! – на растрескавшейся столешнице появилась чугунная сковорода с жареной картошкой, было слышно, как еще потрескивает раскаленное масло. Нона достала огромную банку с соленьями и щедро накидала деликатесов собственного производства в тарелку.

-Ну, рассказывай. – Мо проследил, как жена пошла закрывать кафе и, уложив мощный подбородок на руки, начал меня гипнотизировать.

-Что рассказать? – я чувствовала, как по подбородку стекает масло, от того, что я жадно заталкивала обжигающе горячую картошку в рот. – Мо, дай поесть?

-Нет. Говори.

-Я просто взяла паузу. Решила посмотреть, как вы тут? И, между прочим, привезла подарки! – несмотря на то, что глаза в сговоре с мозгом подталкивали меня съесть еще ложечку, желудок кричал об обратном. Резкий приступ тошноты заставил отодвинуть сковородку. –Очень жирно, но так вкусно.

-Точно. Так тебе никто не приготовит. Темная, что случилось в твоей жизни, что потянуло в родные пенаты?

-Мо, отвали от девчонки! – Нона шлепнула полотенцем по растекшемуся в улыбке лицу мужа.

-Не отстану, пока она не расскажет. Иди, мой посуду!

-Еще покричи на меня! – взвизгнула Нона, еще раз шлепнув мужа полотенцем, но все же скрылась в подсобке.

-Не сверли меня взглядом. Сам же знаешь, что не привыкла ныть!

-Что-то я смотрю, что ты забыла об этом. Всегда встречала неприятности лицом к лицу, не прячась ни от кого. Тебя били, а ты давала сдачи, несмотря на пол и разницу в физической подготовке. Твое лицо перекроено, нет места, где не было бы швов! Если тебя умыть, то можно учить арифметику, высчитывая тонкие линии. Если бы не Маринка... Черт! Где мое Пятнышко? Почему ты вернулась?

-Не знаю, Мо... - голова рухнула, глухо ударившись лбом о твердую поверхность.

-Знаешь! – толстяк резко ударил по столешнице, отчего я подпрыгнула на стуле. – Струсила? А ну, посмотри мне в глаза! Влюбилась? Да? Страшно стало? Задрожало сердце? Забываешь, как дышать? А главное - не хочешь дышать!

-ДА! – взревела я. Гнев забурлил, заставляя кровь пуститься по венам. Почувствовала, как покраснели щеки, а руки сами сжались в кулаки.

-Не нравится ломать стену, которую сама же и возвела вокруг себя? Да? Но на свободу-то хочется! Да?– Мо не прерывал зрительного контакта, просверливая меня все глубже и глубже. – Устала жить взаперти, лелея собственные принципы? Да? Надоело отказывать себе? Что случилось? Отвыкла встречать проблемы с гордо поднятой головой? Что? От кого еще сбежала? Боже, да ты запуталась? Бросила все на самотек? Думаешь, что как только вернешься, кто-то решит все за тебя? Нет, бл**ть, да ты кого-то бросила отдуваться.... - толстяк словно сканировал меня, выгребая все дерьмо, тщательно спрятанное в дальние углы.

-Мо...

-Нет, ты ответь! – толстяк схватил меня за запястье, подтягивая к себе поближе. –Я не узнаю тебя, Темная. И дело не в дорогих шмотках и хорошей тачке, а в страхе. Ты же смотришь, а тебя пожалеть хочется. Жалко мне тебя! – Мо резко отпустил руку.

-Что?

-Да. Жалко. Когда ты в первый раз струсила, рассказать?

-Когда?

-Когда сбежала из города в тот же день, как тебя обидели! – Мо рассмеялся. От его хохота мощные жировые складки задрожали. – Обидно стало, да? Была бы рядом матушка, то бросилась бы к ней в объятия!

-Отстань, придурок! – изрядно устав смотреть на то, как меня выворачивают на изнанку.

-Нет уж, дослушай. А теперь, что произошло? Почувствовала, что влюбилась? Мало стало оттрахать какого-нибудь более-менее симпотного парнишку? Поймала себя на мысли, что заглядываешь в «завтра»?

-Да!

-Трусиха!

-Сам такой!

-Да, я такой! И жалею, что женился на Нонке не в девятнадцать, когда понял, что влюбился, а ждал до тридцати. Знаешь, чего ждал?

-Ну?

-Денег! Лелеял мечту открыть ресторан! Хотел нагуляться, чтобы потом не изменять жене! Пил, курил, перепробовал всех «подорожниц» нашей трассы! Пока не очнулся в больничке! Меня нашли в сугробе. Я отморозил яйца, получил воспаление с множеством вытекающих последствий. Но главное – меня выхлопали, как пуховую перину. В тот день получил займ на открытие кафе. В итоге остался без яиц и мечты! Асамое дерьмовое, что за мной ухаживала та, от которой я бегал много лет. Нонка поставила меня на ноги, ни разу не упрекнув в том, что у нас никогда не будет детей. Помогла выплатить долг. Поддержала, когда я взял в аренду эту забегаловку! И до сих пор оттирает пригоревший жир со старых кастрюль!

-Мо... - я закрыла рот руками, чтобы не разреветься, глядя в его крохотные глазки-пуговки.

-Заткнись, Пятнышко. Возвращайся! Сегодня же! Не оборачивайся. Тут тебе не место! Запомни! Семья – живой организм, который может функционировать только при некоторых условиях: доверие и любовь. Если хочешь безопасности, то живи с роботом. Бездушие, холодность металла - это принесет тебе уверенность в завтрашнем дне. Тебе только и нужно будет смазывать его. А живой человек всегда тебя обидит. Идеала нет! Мы все гнилые, завистливые, слабые!

-Спасибо за лекцию! Но, пожалуй, я пойду... - спрыгнула с деревянного стула и, схватив кожаную куртку, практически выбежала на улицу. Голова трещала, а слова Моисея вибрировали в мозгу, вызывая приступ тошноты. Открыв дверь машины, схватила бутылку воды и стала поливать лицо. Хотела лишь облегчения, лишь свободы мысли, которая теперь, как загнанная птаха билась вокруг Данила. Как странно, ведь еще не так давно я могла заставить себя не думать о нем. А теперь я не просто думаю, я чувствую....

-Иногда мы уходим, надеясь, что нас остановят. Думаем, что именно так выражаются чувства. – дверь кафе скрипнула и на пороге показалась Нона. Закутавшись в пуховый платок, она медленно подходила ко мне. Ступая отрывисто, словно на ходу судорожно подбирала слова. Стянув белую косынку, рассыпала седые кудри по тонким плечам. Такой грустный взгляд серых глаз, от которого хотелось съежиться. Она закурила, покрутив оранжевый фильтр сигареты между большим и указательным пальцами. – Девочка. Не возвращайся. Никогда не возвращайся туда, где тебе было плохо. Если чувствуешь, что есть место, где ты можешь урвать хоть малый кусок счастья, то не думай. Не жди. Никто не принесет тебе его на блюдечке. А одиночество – зараза. К нему привыкаешь. Становится тошно от одной только мысли, что самостоятельность, тесно переплетенная с выдуманными принципами – игра во взрослую жизнь. В эту игру еще никто не научился играть. Нет тех, кто хоть раз не проиграл самому себе. Ведь, ты этого боишься? Боишься проиграть. Но нельзя выиграть, не зная правил. А их нет, Ярослава. Их просто нет. Должен быть тот, кто будет дарить тепло, забирая всю боль и холод. Не спрашивай, просто поверь! – Нона взяла из моих рук бутылку и внимательно осмотрела меня с ног до головы. – А тебе теперь есть, для кого жить... Живи...