Евсения Медведева – Одержимость. Любовь Зверя (страница 20)

— И?

— Она хотела денег, — я не видела Ястреба, но голос его был, как всегда, спокоен. — И я их дал. Никаких секретных заданий, ничего такого, о чем ты могла подумать. Все в этом мире хотят денег, Арина. Почти всё продается, предлагается, навязывается. Я просто принимаю решение, какая сделка выгодна лично мне.

— И в чём заключалась твоя выгода?

— В том, что я знаю, где ты и с кем. И этого мне было достаточно на тот момент.

Я не выдержала и приоткрыла одеяло, чтобы посмотреть на него. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, пока он говорил абсолютно абсурдные вещи.

— Я для тебя цель? Да? Чёрт… Как же я раньше не догадалась. Ты не покупаешь, конечно, ведь это ниже твоего достоинства лишь потому, что тебе все в зубах твои шакалы приносят. И вдруг бездушный и влиятельный Пётр Ястреб возжелал то, что не продается? — воздух в лёгких кончился.

Я охнула, внезапно осознав то, что никак не доходило до меня всё это время. Так отчаянно убегала, так рьяно пыталась доказать, что никогда не стану его, даже не замечая, что только усугубляю ситуацию.

— Тогда я согласна!

Вскочила, кое-как сбрасывая толстую амуницию пледов. Внутри всё клокотало от гнева, ярости и обиды. Подошла ближе. Шаг за шагом.

Смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть радость, ликование, восторг, или что там должен испытывать человек, так отчаянно пытающийся заполучить для себя игрушку.

Да, теперь я вряд ли сойду за девушку из высшего общества, но ведь он сидит здесь вторые сутки, значит, согласен? Не спит, зарывшись в свои бумаги, просто находится рядом. Как машина, робот!

Он методично изучал документ за документом, делая короткие замечания на полях резким махом руки. Ни разу не прикрыл глаз. Ни разу не выдал усталости, раздражения. И даже неоднозначных намёков или приказов не было. Пётр просто был рядом. Будто приклеился к широкому мягкому креслу, с которого вставал только на перекур, еду и душ.

Зверь…

И не просто зверь, а притаившийся в засаде, готовящийся захлопнуть пасть вокруг моей шеи, как только вымотает окончательно.

Даже сквозь сон слышала его дыхание, шорох тяжёлых мыслей. Но больше всего меня бесило то, что единственный удерживающий меня вдали от этого здоровяка фактор — страх, растворился. Я не боюсь его! Не боюсь… Это чувство стало иным, превратилось в симбиоз ненависти, обиды и желания спрятаться.

Не выносила силы его взгляда. Мне было стыдно… Казалось, он читает меня, как раскрытую книгу. И если я могла сопротивляться ему, то его пронизывающим глазам – нет.

— Давай! Называй сумму, которую готов заплатить за меня, — ещё шаг, и вот уже в нос бьет аромат терпкого парфюма. Густые черные волосы небрежно зачесаны назад, с них падают капли воды, пахнет сладостью кокоса и чего-то морского, стихийного. — Сколько ты готов выложить, чтобы получить то, за чем охотился все эти месяцы? Говори, Ястреб. Не строй тут из себя рыцаря, не нужны мне забота, твоя бестолковая опека и желание помочь. Я больше никому не верю. Нет в мире ни правды, ни родных, ни близких. Все врут, только и ожидая, когда ты споткнёшься, чтобы в глотку вцепиться. Ты — зверь, Пётр. Но и люди вокруг – шакалы. Так какая тогда разница, кто трахнет меня? Ты или другой чокнутый, решивший, что всё может, если есть бабло!

Я не кричала, нет. Говорила тихо, но сердце как бешеное заходилось. Я даже захлёбывалась своими словами, льющимся ядом, желанием унизить его, уничтожить.

Да… Страх прошёл, вот только ненависть никуда не делась.

Смотрела в его звериные черные глаза и тряслась. Широкие брови делали его взгляд нечитаемым, скрытным. Зрачки растворялись в радужке, затягивая меня в омут, где не выживает ничего живого.

Он будто в душу смотрит, сеет там сомнение, тревогу, пламя ада. Мне и жарко, и холодно от беснующихся вдоль позвоночника ледяных мурашей.

За два дня щетина почти полностью закрыла нижнюю часть его лица, скрывая единственное, что делало его мимику живой — ямочки на щеках и подбородке.

Он одновременно притягивал своей тьмой и отталкивал. Решительно, болезненно и наотмашь. Мне столь же хотелось сбежать, сколько и пройтись подушечками пальцев по линии челюсти.

Ущипнула себя, чтобы ощутить боль. Чтобы отрезвить, заставить сделать шаг назад! Но не могла… Ноги приросли к полу, а Ястреб понял это…

Одним рывком поднялся с кресла, почти вплотную прижимаясь ко мне. И отойти бы…

— Забирай, раз хочешь, — выдохнула и покачнулась, всего на миг коснувшись кончиком носа его щетины. Замерла, вдыхая тепло кожи, наблюдала, как крупный кадык на его шее подрагивает, сдерживая рвущийся рык зверя. — На, бери! Что? Не нравится? Уже не та обёртка, да? Или ты цену сбиваешь? Можешь делать, что хочешь, вот только помни, я и с ценником на лбу буду ненавидеть тебя. Ясно?

Мы дышали в унисон. Соприкасались на вдохе и отдалялись друг от друга на выдохе. Кусала губы, ожидая его реакции.

— Тебе так много позволено, Арина, — вдруг зашептал он, сгребая в пальцах мои волосы. Сжал у корней, перебирал, медленно оттягивая голову назад, то ли чтобы в глаза заглянуть, то ли чтобы прекратить этот наш нелепый телесный контакт. — Ты даже не представляешь, как много тебе позволено.

Смело смотрела в глаза угрозе, мужчине, способному прихлопнуть меня здесь и сейчас.

Но боятся те, кому есть что терять.

А я пустая… Ни прошлого, ни будущего. Грустный джокер из колоды шулера.

— Думаешь, переиграла меня? Сломала алгоритм, двинулась навстречу, вместо того, чтобы убегать, и всё? Считаешь себя пленницей в игре, которую сама себе выдумала. Винишь меня во всех смертных грехах… Но не видишь ты лишь одного, Арина, я всегда побеждаю. Всегда! Однажды у меня выиграли в большой теннис. Не то чтобы я спортсмен заядлый, нет. Я паталогически помешанный на победе маньяк. Месяц с корта не вылезал, пока не взял реванш. Истекал потом, рвал пузыри мозолей на руках, тянул жилы, терял вес… Но сотворил справедливость своего мира. И так постоянно: баскетбол, хоккей, дзюдо, карате… Везде дохожу до пика, после чего становится неинтересно. Я все равно выиграю, даже в игре, правила которой знаешь только ты. Арина, твой главный враг — ты сама. Именно ты делаешь себя слишком интересной целью…

— Ты никогда не выиграешь! — в голосе не было силы, звука, я шелестела, собирая остатки самообладания.

Стоя, прижавшись к его каменному телу, не могла не признавать преимущества его силы. Он был непрошибаем, превосходен. В нём была мощь желания. Крепкого, как терпкий бренди пятидесятилетней выдержки.

— Ты все равно сдашься. Сама…

Пётр никогда не брал силой? Насилие претит его взглядам? У него есть мораль, установки? Почему? Ведь вот я… Брызжу ядом, но даю согласие! Осталось только взять!

Но этого Ястребу мало… Но почему? Потому что всё равно потом убегу, какие бы препоны он ни выстроил на моём пути. Хуже тюрьмы уже ничего не будет. И он это понимает…

Пётр замолчал. Лишь взгляд его стал странный. Расширенные зрачки, гулко бьющееся сердце, лёгкая полуулыбка, тронувшая уголки его губ. Он мог сделать всё что угодно! Ударить, оттолкнуть, унизить…

Но вместо этого он сделал шаг назад. Выдохнул клуб дыма, его губы окончательно изогнулись в усмешке, что стало выстрелом в упор. И он вышел… Вот так просто! Подхватил со стола ноутбук, со всей дури ударил в дверь, а когда створка скрипнула, застыл на пороге:

— Комната в твоём распоряжении ещё на сутки. Если в дальнейшем тебе потребуется помощь, просто скажи начальнице отряда… — и с этими словами он ушел.

Глава 20

Как только Пётр ушел, время ускорило бег.

Бродила по комнате, отсчитывая шаги от одного угла в другой. Здесь все пропахло им! Этот приторный аромат табака, кофе и сладости ванили душили меня с той же силой, что и успокаивали. Он оседал на языке, отравлял мысли, вертевшиеся вокруг его персоны даже против моего желания!

И каждый раз, сопротивляясь им, я закрываю глаза, но вместо темноты и спокойствия вижу кадры…

Его поджарую фигуру, чуть вальяжную, но стремительную походку, резкий, почти колющий взгляд и мягкость движений. То, как он поджимает под себя ногу, то, как смотрит на кончик тлеющей сигареты, напряженно размышляя о чём-то, или как растирает переносицу и разминает плечи…

Всё в вереницу кадров, въевшихся в подкорку, превратилось.

И запах… Этот настырный, преследующий меня запах его кожи: терпкий и одновременно сладкий, с примесью жгучего перца, остающегося на кончике языка, дабы никогда его не забыть. Этот мужчина – ожог. Он уже никогда не сотрется из твоей жизни, как бы ты этого ни хотела.

Расстройство психики! Вот что вызывает во мне этот мужчина.

Я его ненавижу! Это чувство настолько сильное, настолько пекучее, что невозможно унять боль, тревогу, поток воспоминаний. Вот его нет, а я чувствую…

Но при всем при этом он единственный, кто находится рядом, несмотря на сопротивление.

Меня мучил вопрос, ответа на который я так и не нашла за сутки пребывания здесь. Почему он ушел? Ведь я видела в его глазах ярость, негодование!

Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, так почему же не возразил, не ударил? Ведь он мог. Это ему свойственно намного больше, чем просто уйти, когда цель была так близко.

А ещё…

Почему у меня в душе зудит от странного чувства? Почему мне кажется, что я чего-то не замечаю? Не вижу?