Евсения Медведева – Настоящий полковник или притворись моей женой (страница 4)

— Девки, как я по вам соскучилась… Вроде живём в десяти минутах друг от друга, а почти не видимся, пока заполошная не удумает чего, — Аня кивнула на Ольку, за что тут же получила по макушке полотенцем. Но не сильно. Так… Любя.

Ольга выбежала из кухни, а вскоре под нашими окнами началась суета. Подруга разожгла уличную печь, установила на неё ванночку, в которой бабуля ещё Мотьку купала, налила воды.

— Ну вот же! — Олька снова залилась смехом и довольно захлопала в ладоши. — Сейчас мы махом всё сделаем.

— На то она и заполошная. Ань. Ольга сказала, Гороховы дом свой продают, — я перевела внимание на окно, пока на моей кухне не началась драка. — Ты позвони бабе Нюре, она его тебе продаст.

— Да опоздала я, Лен, — Анька присела на край стола, чуть выгнулась, осматривая домик. — Звонила я Гороховой, она и сообщила, что продала уже домик какому-то залётному.

— Вот! Машка права была? — Олька подтянулась и уложила голову на подоконник. — Бандит твой будущий сосед! Точно бандит!

— Оль, ну что ты говоришь? Какой нормальный бандит будет селиться рядом с начальником полиции? — Анька начала кидать в подругу вишней, но та отскакивала от москитной сетки и пружинила обратно.

— Значит, он бесстрашный бандит. Да и какая из Ленки ментовка? Ты её в форме-то видела? Секси-шмэкси модель, напялившая погоны ради развязных фоточек! — Олька отмахнулась и начала загружать банки в ванночку. — Чую, что не будет добра от этого соседа!

— Не каркай, Оль…

В шесть рук мы наконец-то расправились с вишней, перетаскали банки в тёмный чулан под лестницей, а потом, обнявшись, направились в баню.

Баньку строил ещё свёкор. Просторный предбанник, правда, лавки уже давно сменили ротанговые кресла, да и косоногий стол перекочевал в сарай, а вместо него красовался небольшой, круглый, с бетонной столешницей из мозаики. Но от ажурных салфеточек, связанных крючком, я отказаться не смогла, да и самовар остался на своём законном месте.

В условиях современности баня давно потеряла старый смысл, превратившись в некий расслабляющий ритуал. Влажный горячий воздух, кружево пара, шипение камней, треск поленьев в печи… Это волшебство. Такое настоящее, душевное.

— Нет, бабы… С нашим одиночеством что-то нужно делать, — прошептала Олька, кутаясь в простыню. — Нюр, ты бы хоть там, в администрации своей, выбила проект какой. Даешь деревням холостых мужиков!

— Ну что, мне их на трассе отлавливать? — Анька хохотала, глотая холодную воду прямо их эмалированного ковша. — Боюсь, моя акция закончится в полицейском участке, а на следующий день все газеты будут вопить, что помощник губернатора подрабатывает проституткой.

— Ну, вы там хоть озабочены этим вопросом? Скоро одни старики останутся, причем не холостые, а вдовые! Кому ж мы красоту свою показывать будем? — Олька обхватила грудь руками, демонстрируя аппетитные формы.

Нам с Анькой, двум плоскодонкам, против этой красавицы тягаться было бессмысленно. Да мы уже и не пытались… Бабушкина капуста перестала работать, выдав нам по крепкой двоечке.

— Ой, кстати! — охнула Аня, усаживаясь в кресло. Она закрутила волосы в полотенце, уложила на лицо распаренные смородиновые листы и закрыла глаза от удовольствия. — Говорят, свежая кровь в области будет… Сама вчера приказ видела. Не ревизор, конечно, к нам едет, но прокурор и парочка силовиков. Старых дедов попёрли, а этих в нашу глушь определили…

Но договорить Олька не успела, потому как во дворе что-то бухнуло… Да так громко, что стёкла предбанника задрожали.

Мы пулей вылетели из бани и застыли… В темноту вечерних сумерек взлетали яркие стрелы фейерверка.

— Это что такое? — ахнула Анька.

— Убью… — зашипела я, затягивая простыню туже, а сама уже неслась через задний двор прямо к реке, откуда и запускались снаряды.

— Лен, ты бы хоть оделась, — гоготала Олька, догоняя меня, а после водрузила мне на голову форменную фуражку. — Вот так хорошо… Говорю же – не мент, а актриса из фильма для взрослых.

Глава 3

— Денис, ну отсидишься там годик, потом я тебя верну! — генерал Звонарёв обрывал мой телефон уже в пятый раз.

Нет, это он не вину свою чувствовал за моё отстранение, это он соломку подстилал на случай, если наверху решат, что погорячились, и отменят мою ссылку, организованную в воспитательных целях.

— Ломов, ну что ты дуешься, как баба? — рявкнул Звонарь, устав от монолога. — А вообще, за дело тебя попёрли! Ну кто дорогу зятю генерала переходит? Кто? Скажи спасибо, что погоны подполковника не сорвали!

— Это не я ему дорогу перешёл, товарищ генерал, а он мне! А зять вашего генерала – мудак и ублюдок. Я даже не прижал его, так, пощупал за пёрышки, — зарычал я, не в силах сдержать порыв ярости.

— Ломов, а это уже не твоего ума дело. За дело всё-таки тебя из столицы выперли! Но ничего… Отсидишься в глуши, может, ума наберешься. Свежий воздух, не бабы, а кровь с молоком. Засиделся ты в холостяках, оттого и не знаешь, что за семью могут не только сослать. Считай, вышел сухим из воды!

— Товарищ генерал, не надо меня умасливать. Вы меня в чем хотите убедить? Что моя ссылка — не рухнувшая карьера, а трамплин для новых возможностей? Я руководил отделом в столице, а теперь буду кем руководить? Доярками? Двадцать тысяч жителей вместо шумного мегаполиса? Это вы приказываете называть подарком? — стоп-кран окончательно сорвало. — Всё, товарищ генерал. Вы же мне больше не начальник, и ваши отповеди я слушать не обязан? Всего недоброго…

Притопил педаль газа, сворачивая с платной трассы после указателя на «Солнцев»,

— Какая прелесть…

Не то чтобы я был городским пижоном, привыкшим к благам цивилизации, нет… И родился я не в столице, и бабушка с дедушкой у меня были, и старенький домик с покосившимся крыльцом, и ледяная горная речка, и туча оводов, оставляющих после себя на коже огромные зудящие бляхи.

А может, генерал и прав… Как сказала бы моя бывшая жена, сбежавшая с нашим семейным психологом, «Каждый кризис – точка роста…». Ну что ж, расти придётся здесь…

— Пап, скажи, что это шутка? — удар по плечу оказал отрезвляющий эффект. Признаться, я уже и забыл, что на заднем сиденье в тяжелом молчании протеста сидел мой сын.

— Федь, твой папа не клоун, твой папа прокурор, — выдохнул, чуть сбрасывая скорость. — Ты же сам слышал, что выбора у меня не было. Партия сказала — надо, комсомол ответил – есть!

— Пап, достаточно… Ты при совке-то только родился, хватит этих баек из дедулиного революционного прошлого! — Федя устроился между передними сиденьями, прожигая дыру в моем виске. — Как несправедлива жизнь… Мать сбежала с гуру семейной психологии и теперь медитирует под сочный балийский рассвет, отца отправили в ссылку, а страдаю я… Бать, а я вообще ребёнок желанный? Или так…

— Федь, я сейчас не в силах подбирать слова, поэтому не нарывайся.

— Понял, товарищ подполковник, — Федя махнул рукой и рухнул на сиденье, напялив наушники, но через пару секунд снова поднялся. — План действий есть? Ты же не собираешься мириться с этим? Как намереваешься возвращаться?

— Есть у меня план, Федь. Там отличный лицей с математическим уклоном. Я всё проверил, качество образования не должно пострадать. А если окажется слабовато, мы найдём репетиторов. Поступишь ты в свою архитектурную академию… А ещё я купил дом.

— Дом? — присвистнул Федька. — Что, и коров будем доить?

— Ну, если тебе очень хочется, то можешь и доить, но я пас. Дом хороший, с удобствами, отоплением и даже вполне сносной мебелью.

— Ну и сколько я буду добираться до этого деревенского лицея? На санях, потом на попутке?

— На дворе лето, боюсь, сани тебе не помогут, — я улыбнулся, понимая, что мой сын безнадёжно отстал, до сих пор представляя деревню, как в старых советских фильмах. — Да и не деревня это вовсе. Такой крепкий город, чистый, красивый, с историческим центром и потоком туристов. До школы пешком пять минут, а мне до работы все равно на машине. К тому же там живёт твоя тётка, неужели ты не соскучился по нашей Люсе?

— Боже, какая щедрость… Пап, ты сейчас своего генерала напоминаешь, пытаешься убедить, что ссылка и явное понижение — благо для нашей семьи! — не выдержал Федька и повысил голос, ударяя кулаком в спинку переднего пассажирского сиденья. — У меня все друзья там остались! Что я буду делать в этой глуши? Что? За свиньями гоняться?

— Всё! — рявкнул и резко нажал на тормоз, выставив руку так, чтобы сына не выбросило через лобовуху. Федька не ожидал такой реакции, вскинул на меня испуганный взгляд. — Федя, тебе до академии остался год! Всего год, чтобы подготовиться к поступлению, поэтому я даже слышать не хочу, что тебе там будет скучно.

— Ты хочешь сказать, что если я не поступлю на бюджет, то не видать мне архитектурной академии? — сын аж запищал от возмущения.

— Я хочу сказать, что если ты себе поставил цель, то обязан соответствовать этой профессии. Если решил быть архитектором, то должен показать свой талант и упорство! — я обернулся, чеканя слова, не отводя глаз от сына. — Это не значит, что я не оплачу твоё обучение… Это будет значит, что ты схалтурил и не подготовился. Вот и всё…

— Вот просто у тебя всё, пап. Просто! Научили следовать букве закона, ты закусил УК РФ зубьями и прёшь как танк! Прокурор ты, батя, до костного мозга. А мне сейчас отец нужен!