Евсения Медведева – Настоящий полковник или притворись моей женой (страница 10)

Мне вчера пришлось тащить стремянку, чтобы повесить кашпо с петуньями! Боже, как летит время. Через полгода ему исполнится восемнадцать, и он официально перестанет быть моим малышом…

— Мать, ну хватит, а? — взмолился сын, но сойти с веранды так и не решился.

Я отвернулась, делая вид, что ловлю утренние лучи солнца, прищурилась, а сама достала телефон, набирая Булкину.

— Да, Елена Павловна…

— Булкин, я просила тебя найти адрес моего бывшего мужа, ты нашёл? — прошептала, чтобы Мотя не услышал.

Решение найти Сашку давно уже зудело на подкорках. Я даже несколько раз предпринимала попытку. Особенно когда Мотя резко вырастал из всей одежды, когда его ножка вдруг превратилась в лапу сорок пятого размера. Или когда у его сверстников стали появляться дорогущие приставки, планшеты, компьютеры и телефоны.

Меня разрывало от желания дать сыну все, чего заслуживает ребёнок, зачатый не случайно, а в любви и в законном браке. Да, пусть поспешном, ещё детском, но браке!

Однако проблема в том, что все эти семнадцать лет я была совершенно одна, я научилась справляться абсолютно со всем. И если сначала мне безумно хотелось найти его, плюнуть в рожу и рассказать, какую шикарную женщину он потерял, то теперь стало всё равно…

— Да нет его в системе, а значит, он поменял фамилию. Елена Павловна, я перерыл базу умерших, даже проверил тюрьмы, вдруг там всплывёт. Ну, нет такого! — с жаром выдал Генка. — Может, стоит подключить ФСБ? Уверен, что у вас там есть парочка знакомых.

— Булка, ты ещё ФБР и ЦРУ вспомни. Давай напишем им, что у нас просто нерадивый горе-отец потерялся, запамятовавший, что у него есть почти совершеннолетний сын, не получивший ни копейки алиментов… Вдруг они его видели?

Пока я залпом тараторила свою едкую застарелую обиду, краем глаз заметила, как мимо проезжает внедорожник. Белый, сверкающий, медленно крадущийся, словно кто-то искал определенный адрес.

Я медленно поднялась, до сих пор слушая глупые извинения Булкина. Из водительского окна автомобиля вдруг высунулась женская голова, от ветра вверх взмыли густые локоны, и послышался звонкий смех.

И вдруг внедорожник затормозил… Ровно перед белоснежным штакетником дома моей мечты.

Меня током шандарахнуло. Все эти разговоры о потенциальном соседстве с бандитом были нелепостью. Я не верила, что это может быть правдой. Но теперь сущий кошмар стал обретать реальные черты.

Суетой по соседству заинтересовался и Мотя. Он присел на ограждение веранды, попивал компот прямо из трёхлитровой банки, внимательно наблюдая за движением справа.

— Куда ты, Мотя, сбегаешь? У тебя есть адрес? — я вскочила, на ходу затягивая пояс халата.

— Нет, — сын упрямо махнул головой.

— Матвей, люди не предпринимают упорных попыток сбежать, не имея на то оснований. И не думай, что я поверю в то, что ты просто будешь обходить город и спрашивать у случайных прохожих: «А вы папу моего не видели?».

— А ты что предлагаешь? — пробурчал Мотя.

— Предлагаю не врать матери. Сколько раз я тебя просила рассказать правду? — я встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до Моти. — Если у тебя есть адрес, имя и фамилия, то скажи, и тогда мы все решим, как взрослые. Потому что сейчас это похоже на дурную комедию, где мать-истеричка ловит сопляка, решившего, что ген отца передается воздушно-капельным путём. Я несу за тебя ответственность, я – твой официальный опекун, и поверь, с юридической точки зрения у меня больше прав, чем ты думаешь! — шлёпнула кружкой по ограждению и собралась было уже подняться в дом, как взгляд упал на соседские ворота.

Поверх забора туда-сюда носилась женская голова с буйной гривой кудрей, закрепленных на макушке пёстрым шелковым платком. В щелях между штакетником плохо, но можно было рассмотреть отличную крепкую фигуру, модные джинсы, майку и развевающуюся льняную рубашку. Не дамочка, а экранная домохозяйка. Её небрежность и та казалась отрепетированной, идеальной.

Женщина напевала веселую песенку и таскала коробки, пакеты, при этом делала это совершенно играючи.

И тут дверь внедорожника распахнулась, громко бухнув о створку нашей калитки, и из салона выбрался высокий плечистый подросток в огромных наушниках.

— Э, чувак, аккуратней, может, будешь? — Мотя отреагировал мгновенно, я даже не успела схватить его за руку! Сын рванул к забору разъяренным львом.

— А то что? — огрызнулся подросток по ту сторону забора и рывком скинул наушники на шею.

Будь я на тот момент внимательнее, заметила бы знакомые прозрачно-голубые глаза и сопоставила бы весь пазл в единую картину, но мне было не до этого…

Я попыталась собрать волосы, чтобы не опозориться на первом знакомстве с соседями, снова затянула пояс шелкового халата и помчалась следом.

— А то плохо будет! — Мотя подтянулся на заборе, нависая над соседом. — Проверишь?

— А в вашей деревне тут все такие нежные? — пацан махнул рюкзаком и, сам того не подозревая, бросил его на куст сирени, посаженный горячо любимым Мотькой дедушкой. И это стало началом конца…

Матвей прыжком пантеры рванул на соседа, и над сонной улицей частного сектора разнесся визг.

— Фёдор!!! — кричала женщина, пытаясь разнять клубок подростковых гормонов, пока я оббегала забор.

— Матвей!!! — вторила я, падая на разбойников сверху.

Руки взмывали в воздух, я не понимала, за кого хвататься, поэтому приняла решение применять силу, а уже потом разбираться с последствиями.

Парни сцепились ни на жизнь, а на смерть. Шипели, рычали, готовы были глотки друг другу грызть.

Мне каким-то чудом удалось протиснуться между этими недозрелыми маврами, от напряжения я не могла кричать, дышала-то через раз. Чуть сдвинула руку, умудрившись перехватить сына за локоть и вытолкнуть из этого клубка ярости.

Соседка вмиг сориентировалась, поймала Мотьку, чтобы тот не вздумал снова броситься на обидчика. Но… Соседский пацан оказался не так ловок…

Я словно в замедленной съемке видела, как к моему лицу приближается кулак, измазанный в грязи от ночного дождика и вспаханной клумбы с белоснежными ромашками.

Я попыталась увернуться, но оказалась запутанной в руках парня.

И вспышка… У меня аж дыхание перехватило, а перед глазами засверкали яркие искорки, как в ту ночь, когда сын решил устроить салют.

— Ах ты козёл! Да я за мать тебе…

Дальше я ничего не слышала. Звуки скомкались, в ушах забухало, а после исчезло солнце… Что-то нависло надо мной тяжелой тучей, и я взмыла в воздух.

— Эй, майорша, ты жива?

Глава 9

Денис

Ощущение легкости и свежесть мыслей растворилось буквально через час после начала первого рабочего дня. Стоит признать, что я давненько так не высыпался. Новый дом хоть и был пуст и провонял пылью и затхлостью нежилого помещения, но стоило открыть все окна и рухнуть на кровать, я тут же отключился, ни разу не проснувшись за ночь.

Поднялся без будильника, а после меня огорошила неприятная новость – в доме не было воды, а как её запустить, спросонья я даже разбираться не стал. Спозаранку рванул к сестре, чтобы принять душ, переодеться и оставить ей ключи от нового жилья.

Фёдора нужно было перевозить на новое место, чтобы он обвыкся, нашёл дорогу к лицею, а Люська поможет обустроить дом.

— Ломов! — окрикнул меня Собольков, когда я выходил из отдела кадров, где подписывал никому не нужную тучу документов.

— Да, Степан Львович, — на ходу отдал помощнику стопку дел, которые уже просмотрел. Но Собольков стопорнул того и бегло пробежался по папкам.

— Хм-м-м. Ты что, дела бывшего прокурора пересматриваешь?

— Конечно. Обязан же я понимать, какое наследство мне досталось? Кстати, должен вас огорчить, сорок процентов вернётся с апелляцией. Быть может, пройдём ко мне? Не коридорный разговор, — я указал на свой кабинет и первым прошёл в приёмную.

Собольков остановился, хоть и был недоволен тоном моего голоса, очевидно, в этом месте принято лебезить и пресмыкаться, но тогда ему сильно не повезло.

— Так за что сняли моего предшественника?

— Брось, Ломов, ты отличный прокурор, и твоих связей достаточно, чтобы узнать, какой размер обуви носил Золотавин. И ты прекрасно знаешь, за что его сняли и кому он перешёл дорогу. Вот только, Денис Ильич, тебя просто из столицы сослали, а с него погоны сорвали без права на реабилитацию, — Степан Львович было развернулся, чтобы выйти, очевидно, решив, что разговор закончен.

— А вы правы, товарищ старший советник юстиции. Вот только меня убрали за то, что я хотел посадить одного ублюдка, а Золотавина — за то, что он всячески пытался прикрыть. Если вы считаете, что здесь нет разницы, то, пожалуй, я начну рыть дальше, — сел в кресло и сделал глоток уже давно остывшего кофе.

— Ломов, вместо того, чтобы ковыряться в прошлом, советую продолжить знакомство в настоящем. Ты слышал, что у нас вторую неделю орудует банда, нападающая на фуры? — Собольков оттянул ворот, будто ему дышать стало нечем. — Поезжай, заодно проветришься.

— А давно у нас прокуроры выезжают на место кражи? Это даже не убийство, Степан Львович, — я рассмеялся, внезапно поняв, что этот старый перец что-то скрывает. Какого чёрта он покрывает Золотавина?

— Слышал, ты вчера был задержан и побывал с экскурсией у Котёночкиной? Я, кстати, устроил ей разнос с самого утра, думаю, тебе она сегодня будет рада, как никогда, — Собольков улыбался, как кот, нажравшийся сметаны. — А на завтра я её вызвал на ковёр из-за массовой жалобы. Подростки вскрыли склад временного хранения, стащили изъятую пиротехнику и устроили салют на берегу реки. Они чуть близлежащие посёлки не спалили! Куда она смотрела?