Евсения Медведева – Фиктивные. Бой с любовью (страница 12)
Отец на миг отвлекся на беседу с Барецким, поэтому не заметил нашей перепалки, но когда дочь спряталась, стрельнул в меня острым предостерегающим взглядом.
Ублюдок…
На меня и двадцать лет назад эти фары лживые никакого эффекта не производили. Уже тогда не боялся…. Парень сопливый, а уже все понимал. И лишь слепое стадо, ведущееся на его ложь, до сих пор в рот ему сморит, не замечая, кто перед ними…
– Ой, Алис, а вон и твой метросексуал идёт, – смех вырвался непроизвольно, а главное – партнёры отца подхватили моё веселье, переведя взгляд на приближающуюся фигуру Макарчука.
Дорогой смокинг, небрежно расстегнутый ворот, белоснежный фарфор, чтобы слепить улыбкой. Алиса встрепенулась и бросилась в объятия мужа.
– Кстати, мы с Сашей вас приглашаем на юбилей, – Алиса расхохоталась, повисла на муженьке, как стрипуха на пилоне. – Пять лет со дня свадьбы. Завтра в ресторане «Жемчужина». Юль, и ты приходи… Никита наверняка будет в своём клубе. А так хоть проветришься, глядишь, и мужа тебе позаботливее найдём.
– Алиса! – отец повысил голос, и сестра присмирела.
Румянец спал, лицо бледное, собственно, это состояние перешло и Александру. Ему даже не дали возможности поприветствовать собравшихся, а уже опустили ниже плинтуса. А он терпеть обязан… Ведь без отца они никто. Ни сестра, ни её муженёк, так вовремя прилипший к богатой глупой сучке, не имели права голоса.
Юлька тоже вздрогнула от внезапного вскрика, но сумела сдержаться. Губы лишь на миг дрогнули, глаза покраснели от того, что она даже моргнуть боялась. И всё её напряжение выражалось лишь в силе давления ногтей в мою ладонь…
– Спасибо за приглашение, но нет… В годовщину убийства моей матери как-то не хочется веселиться. Прошу прощения, – я откланялся и перехватил остолбеневшую Юлю за талию, медленно оттягивая в сторону тропинки. – Моя супруга пообещала разорить меня на пару лямов. Ну что поделать… Не могу ей ни в чем отказать.
Глава 12
Я была в ужасе…
Страх, отвращение и полнейший шок сковали меня изнутри.
Я даже не знала, как описать то, чему я стала свидетелем. Какая муха укусила Алису? За два года мы виделись от силы раза три, но никогда она не позволяла себе ничего подобного. Свадьба, юбилей, Новый год… Она была скромна, воспитанная и учтива. Тихая, послушная, и мне даже казалось, что мы сможем подружиться.
Но после сегодняшнего шанса просто не осталось.
Столько злости было направлено на Никиту, такое сильное желание унизить, обидеть, уколоть… Причем не только брата, но и меня! Уж слишком яркий был сделан акцент на «нищей шлюхе».
В какой-то момент я и вовсе засомневалась, что они рождены одной матерью и отцом. Ну не могут родные люди выбрасывать столько желчи на пустом месте. Должна же быть причина!
А ещё мне было неприятно, что Никита на их фоне казался более чем нормальным. И это учитывая информацию про жажду крови, криминал и прочее безумие, что лилось из её рта. Мне было привычно демонизировать его… Так привычно, надежно, не нужно думать о нём. А теперь он занял какое-то странное место в ряду «нормальных».
– Ты чего дрожишь? Замёрзла? – Никита убрал ладонь с моей талии и вновь проделал финт со своим пиджаком, но на этот раз я не сопротивлялась. Тяжесть плотной ткани так приятно давила на плечи, а дурман густого мужского аромата принес странное спокойствие.
Сжала полы, потянула носом, проскользив по лацкану, и выдохнула.
– Ну как тебе моя семейка? – Никита усмехнулся, перехватил два бокала шампанского и настойчиво потянул меня в дальний угол поляны.
Мы остановились у небольшого фуршетного столика. В центре стояла массивная фигурная свеча в форме шикарного пиона. Капли воска скатывались горючими слезами, так явно отражая моё состояние.
Вроде лично мне ничего не сказали… А ощущение, будто в душу плюнули.
– Вы что, поругались с Алисой? – я чуть повернула голову, поймав среди снующей толпы Лютаевых. – Она никогда не была такой!
Компаньонов Петра уже не было, зато Алиса могла буянить откровенно. Она размахивала руками, то отталкивала пытающегося успокоить её мужа, то льнула к его груди, зарываясь носом в пиджак. И только Пётр стоял скалой, наблюдая за истерикой дочери…
– Юля-Юля… – протянул Никита, а после оттолкнул бокал и подхватил с подноса официанта две рюмки водки. – Она просто грамотно притворялась, чтобы не злить папеньку.
– А зачем ей это?
– Затем, чтобы бизнес отца перешел не мне, а в руки её олуха, ещё несколько лет назад обслуживающего богатых дам на закрытых вечеринках, – Никита рассмеялся, а после накрыл мою руку своей горячей ладонью, притянул к себе и прокрутил, попутно указывая на толпу. – Вся эта грёбаная тусовка богатеев знает, что дочь Лютаева домой шлюху притащила. Замуж вышла, пир на весь мир закатила, скупила первые полосы всех журналов, сверкая бриллиантами и счастливыми моськами. Ну в её любовь, допустим, я верю, хотя это больше похоже на помешательство, а вот в его… Талантливый был парень. Шест полировал булками, деньги трусишками собирал, да тёткам ныл, что уже три года не видел солнышка южного. Это она вид делает, что все хорошо, а у самой в заднице свербит от желания утереть нос всем, кто знает о постыдном прошлом ее мужа. И как хорошо было бы, получи они бизнес?
– Никит, это шутка такая? Если да, то совершенно не смешно!
– Юль, ну какая шутка? – Лютаев отпустил меня, но я отчего-то не отошла…
К нам было приковано слишком много внимания, чтобы вот так откровенно шарахаться от своего мужа. Очевидно, Никита тоже это заметил, поэтому покорно вернул руку и даже выдавил из себя улыбку…
Странно… Он что, улыбаться умеет?
Спектр его мимики сводился к ухмылке, язвительному подрагиванию уголков губ и пронизывающему прищуру. Он даже за семейным ужином с отцом вел себя ровно так же. Поддерживал нейтральную беседу, эмоционально спорил о преимуществах немецкого автопрома, а как только речь заходила о чем-то бытовом… Затухал, как огарок свечи.
– Ты хочешь сказать, что твой отец позволил Алисе привести домой альфонса? Или он не знает?
– Юль, это ни для кого не секрет… – Никита звонко цыкнул, закурил и чуть отвернулся, чтобы не травить меня терпким дымом. – Знаешь… В сказках у героев иногда есть такая опция – одно желание. Ведьма, колдун или чёрт лысый согласно договору обязан его исполнить во что бы то ни стало. Но только единожды… Вот Макарчук и стал её желанием.
Никита обернулся, и вдруг его взгляд показался совершенно чужим… Не холодным, не въедливым, не интересующимся… Мёртвым. Там царила ненависть. Такая лютая, ядовитая, пугающая до стылой души.
Ни дышать, ни думать, ни стоять… Мне вдруг захотелось спрятаться, забиться в дальний угол и не знать тайн этой семейки. Ведь что-то внутри подсказывало, приоткрыв этот ящик Пандоры, я уже не смогу жить спокойно.
– А у тебя… У тебя было такое желание?
– А оно до сих пор есть… Но я не привык продаваться. Заключив такого рода сделку, ты добровольно отдаешь единственное, чем наградила тебя жизнь – право голоса. Ты порабощён, а попытаешься дернуться – тебя тут же приструнят, напомнив о принятом щедром даре. Нет…
– Тогда зачем тебе его бизнес? Ты же не бедствуешь, молодой, сильный и здоровый. Никит, ты для чего согласился на нашу свадьбу? – выпалила вопрос до того, как испугалась услышать честный ответ.
Лютаев сейчас в таком состоянии, что не способен фильтровать правду. Говорит откровенно, болезненно, не щадя ничьих чувств. И моих не пожалеет…
– Моя сестра сыграла свадьбу с шлюхой в день смерти нашей матери, – Никита вдруг нагнулся, прижался своим носом к моему, чуть скосив взгляд в сторону тропинки. – Как думаешь, она достойна возможности получить то, что досталось от неё? Это не бизнес моего отца… Это наследство мамы, и я заберу все до последней копейки. Ну? Не сильно разбередил твою тонкую творческую душу?
– Твою маму убили? – шепнула, почти не шевеля губам…
Всё, о чем я могла думать – только бы не коснуться его. Казалось, если притронусь, рассыплюсь горкой пепла от шарахнувшей молнии.
– Да… Но это совершенно другая история, – он тихо рассмеялся, вновь обнял и чуть придвинул к себе. – И знать тебе её совсем необязательно. Ещё год, и ты будешь свободна…
Каждое новое касание становилось чем-то привычным… Он будто тренировался, приноравливался, ощупывал зоны допустимого. Получалось мягко, органично и совсем не пошло. Не щупал, не позволял лишнего, но при этом давал четкий сигнал всем окружающим: МОЯ… И выглядело бы это весьма романтично, если бы я не знала, что это все игра.
– Воркуете, голубки? – усмехнулся Пётр Лютаев, совершенно внезапно вынырнув из-за густых деревьев, утонувших в тени. Сюда почти не доставал свет свечей, царил уютным полумрак, оттого взгляд его казался злее обычного. – Юль, ты видела, что здесь Лариса Румянцева?
– Кто? – я ахнула и прокрутилась, скользя взглядом по многочисленной толпе.
Лара Румянцева… Она была моей соседкой. Мы ходили в одну школу, хоть туда нас и доставляли на разных автомобилях. Наверное, она была одной из немногих, с кем мне позволялось общаться. Нет, никаких посиделок, ночёвок и вечеринок в пижамах. Но когда мой отец уезжал в командировку, мама позволяла сходить в гости или приглашала Лару на чай с вишнёвым пирогом. И эти полчаса превращались в самое яркое событие месяца.