Евсения Медведева – Его должница. Бой за любовь (страница 1)
Евсения Медведева
Его должница. Бой за любовь
Пролог
— Оппа! Вечер в хату, — мужской смех прокатился по холодным безжизненным стенам полицейского участка, заглушая звонкий лязг металлической решетки и скрежет ключа в замке.
Зеленые облупившиеся стены, коричневая затертая лавка и тяжелый запах пота, слез и горя. Прижалась к холодному ограждению спиной, не желая верить, что это правда…
Ну почему все это происходит со мной? Почему?
Чёрная полоса жизни явно затянулась. Ну год… Я молилась, просила, чтобы беды закончились, но они продолжали валиться, как из рога изобилия, испытывая мою шкуру на прочность.
Но даже в самые тёмные дни я не думала, что окажусь за решёткой…
Звуки, шум, топот – все смешалось. Я жмурилась, чтобы не смотреть, чтобы не видеть всего этого! Но мужские голоса становились все громче, отчетливее, а хриплый смех пробирал до костей своей пульсирующей вибрацией.
Последней каплей стал тычок в плечо… Такой сильный, но аккуратный.
— Какие люди! София Егоровна, вы ли это? — знакомый и бесяче смешливый голос донёсся слева, я дернулась, распахнула глаза, утыкаясь в озадаченного мужчину…
Мне потребовалась пара секунд, чтобы узнать в этом широкоплечем бугае совладельца закрытого бойцовского клуба, в котором мне выпадало подзаработать дежурным врачом-реаниматологом.
Игорь Князев…
Он был самым странным из их опасной компании… Высокий, мощный, опасный, а глаза добрые-добрые, иронично поблескивающие. В нем были непробиваемые спокойствие и безмятежность. Персонал слушал его беспрекословно, потому что в каждом слове звенели твёрдость и уверенность.
Князев громко хмыкнул и уложил голову меж решеток, разделявших две камеры. Он осматривал меня, будто глазам своим поверить не мог, а я пялилась на него.
Белоснежная рубашка порвана, на груди красовались уже засохшие кровавые разводы, один рукав и вовсе болтался лохмотьями, открывая красивую паутину натруженных мышц и замысловатую вязь татуировок.
— За что присели, товарищ доктор? — он вдруг встал и грозно рыкнул, после чего в помещении повисла тишина.
Я инстинктивно подалась вперед, сокращая дистанцию между нами. Обернулась, с ужасом рассматривая сокамерников, которых и не заметила от шока. На меня смотрели, как на добычу! Чувствовала вонь, затхлость и угрозу… Парочка бомжей мирно сопела на дальней лавке в самом углу, зато в центре восседала пьяная бритоголовая компания отморозков.
Князев понял, что от шока я не могу произнести и слова, выдохнул и так громко забарабанил по двери камеры.
— Девушку от обезьян отсадите! — рыкнул Игорь, подаваясь в сторону подбежавшего зеленого лейтенантика, который, собственно, меня сюда и забросил, как шкуру последнюю.
— Нет больше камер. Это что вам — пятизвёздочный отель? — пацанчик хохотнул, язвительно постучав дубинкой по металлической опоре.
— Ты че, не слышал? — Князев понизил голос, и вдруг лицо его стало неузнаваемым… Черты лица стали острыми, крылья носа расправились, а брови съехали в глубокую морщинку над переносицей. — Девушку в другую камеру посади!
— Игорь Павлович, — юнец с необсохшим на губах молоком, зато с оружием наперевес, побледнел и пошатнулся. — Все камеры забиты! Пересидит тут ночку, ничего с ней не сделается.
Снова обернулась к отморозкам, что уже потирали ручки, понимая, что никуда я от них не денусь. Но как только лейтенант выдал последние слова, компашка поутихла, перестав улюлюкать.
— Она человека убила! Пусть привыкает к камере… Утром придёт начальство и разберется. Нам дали распоряжение задержать до выяснения обстоятельств, мы выполнили, — пацан кивнул и хотел было выйти, но Игорь снова пнул решетку.
— Хотя бы в мою камеру перевести можешь? — шептал Князев, из последних сил сдерживая ярость.
— Нет! — выдал лейтенант и тут же отпрыгнул, когда Князев с удвоенной силой начал разносить решетку.
— Телефон дай, гребаный ты защитник слабых и угнетенных!
Не знаю, как это ему удалось, но Игорь максимально выкинул руку, буквально силой выхватывая из ладони полицейского телефон.
Я думала, сейчас начнётся драка, налетят другие сотрудники полиции, моего внезапного защитника свяжут, скуют наручниками, но нет… Лейтенант громко сглотнул и покорно наблюдал, как князев отчаянно жмёт в кнопки на телефоне.
— Иммануил Захарыч, простите… Не хотел вас будить до утра, но пришлось. Я в пятнадцатом отделении полиции. Ага… Хорошо. И Лютаеву наберите, пожалуйста, я без тачки, — Князев усмехнулся, швырнул гаджет лейтенанту. — Хотел начальство? Через десять минут тут румяный генерал орать будет, и ты все равно отпустишь и меня, и девушку! А я просто хотел по-хорошему…
Лейтенант что-то пробурчал и выскочил из помещения, даже забыв закрыть металлическую дверь.
— Сидеть и не рыпаться, ясно? — протрубил Игорь, прижимаясь к решетке. — Увижу шевеление — перегрызу сначала прутья, а потом и ваши глотки. Отвернулись все, и спать! Отбой!
По камере пронесся шорох, мне было страшно даже обернуться! Но это будто не имело никакого смысла… Я сама было дернулась выполнять приказ этого здоровяка!
— У тебя десять минут, чтобы рассказать все, что случилось, — Князев присел на корточки, просунул руку, раскрывая огромную перепачканную ладонь.
— Я не знаю. В квартиру ворвалась полиция, устроили обыск, доставили меня в отделение и вторые сутки допрашивают. А что я им скажу? Что? — затараторила я, будто внутри таймер врубился…
Десять минут? А что дальше? Секунды утекали так быстро, что становилось жутко. А что, если он и правда уйдет отсюда через десять минут? А что? У него деньги, связи… Его друзья — Лютаев, которому принадлежит полгорода, Савин — владелец всех ресторанов и клубов.
— О каком убийстве идет речь?
— Да не знаю я! Они же ничего не говорят, просто притащили сюда и уговаривают сознаться. Игорь Палыч, я – врач! Я училась не для того, чтобы убивать людей, я их спасаю! — инстинктивно вложила свою ладонь в его, сжала крепко-крепко, чтобы почувствовал, ощутил, что не вру!
— Ты что, правда здесь сутки уже?
— Наверное, не знаю, — закрыла глаза, только бы остановить накатывающие слёзы. — У меня сын… И свекровь после инсульта. Следователь сказал, что Стёпку в спецприемник какой-то отвезут, если отца не найдут!
— Сонь, а Сонь? — так тихо протянул Князев, привлекая к себе внимание.
Вскинула голову, утопая в колдовской зелени его прищуренных глаз. Не было там больше ни смешинок, ни легкости, контрастирующей с пугающей внешностью.
— Я сейчас задам вопрос, а ты на него ответишь честно. Договорились?
Я даже говорить не могла. Просто кивнула, ощущая, как по телу растекается тепло.
— Ты кого-то убила?
— НЕТ! — я было вскочила на ноги, желая убраться от него подальше.
Он что… Он мне тоже не верит?
— Да я и оружия в руках никогда не держала! — закричала, ощущая, как вместе с надрывным ором выходит напряжение. — Кроме того дня…
Глава 1
— Мам! Там дядя Саша тебя на кухне ждёт, — укутанный в махровый халат Тёмка вбежал в комнату и сходу запрыгнул на кровать. — Мам, а сколько осталось до моего дня рождения?
Сын тут же включился и стал помогать расправлять пододеяльник.
— Тём, ну что ты спрашиваешь? Сам же знаешь! — я рассмеялась, наблюдая, как мой ребенок хохочет, подныривая под одеяло. — Всё, давай, собирай портфель и готовься ко сну. Я пойду уложу бабулю, поговорю с дядей Сашей и приду книжку тебе читать.
— Хорошо, — мой непоседа сделал последний прыжок и прямо с дивана потянулся к ровным стопкам учебников.
Комнатой это назвать было сложно, коморка в шесть квадратных метров, большую половину которой занимал диван. На стене висел небольшой телевизор, за дверью прятался пенал с нашими вещами. Короче, не хоромы…
Тихонько вышла из спальни, попадая в смежную комнату, где тихо в своём кресле посапывала Лизавета Михайловна. После инсульта у нее отказала вся левая часть, поэтому рука свисала с подлокотника, а нога неестественно изогнулась.
Аккуратно приподняла легонькую, как пушинка, свекровь и перекатила её на кровать.
— Сонечка, детка, — Лизавета Михайловна распахнула глаза, что за последние два года так и не просыхали от слез. Она ласково огладила меня правой рукой и тихо заплакала, нашёптывая: — Прости, детка… Прости старуху беспомощную.
— Лизавета Михайловна, все хорошо. Не плачьте, — прижалась губами к серебристым прядям, крепко обняла и поправила ей подушку. — Не надо плакать.
— Дай Бог тебе здоровья, дочка… Дай Бог!
Сделала укол, включила ночник, чуть приоткрыла окно, чтобы проветрить комнаты перед сном, и вышла в общий коридор, где вовсю кипела жизнь.
Я, выпускница медицинского университета, целуя красный диплом, никогда бы не подумала, что к тридцати пяти годам из достижений буду иметь лишь комнату в коммуналке, поделенную фанерной стенкой.
Не думала, что останусь с ребёнком и больной свекровью, не думала, что вместо престижной клиники буду носиться по пяти работам, чтобы прокормить, одеть и вылечить свою семью.
Но приступы рефлексии меня одолевали нечасто, потому что на это попросту не оставалось времени. Каждый день был расписан буквально по часам. Четкий график, благодаря которому я ещё держалась.
— Сонь, освобождай стиралку! — рыкнула баба Зина, выглядывая из своей комнаты. — И так влезла со стиркой вне очереди, так ещё и полощет там свои труселя полтора часа.