Эви Эрос – Лабиринты наших желаний (страница 97)
Но теперь она мечтала о другом — наоборот, оказаться с пустым чревом. И не мучить себя мыслями о том, что будет с ребёнком, которого так ударили в самом начале его жизни.
Перед тем, как отправиться в церковь, а оттуда — в поликлинику, она долго стояла и смотрела на монумент «Мать-Покровительница». Ксюша помнила, как его открывали — ей было тогда лет десять, не больше. И спросила у отца:
— А что это значит? Почему она стоит, раскинув руки?
— Потому что она — мать, — ответил папа, улыбаясь Ксюше. — Мать всегда готова принять своего ребёнка, что бы он ни совершил. И обнять его. А вместе с ним — и целый мир.
Целый мир…
Ксюша вздохнула, отворачиваясь.
Стоит ли этот самый мир того, чтобы его обнимали? Ведь в нём столько гадости. Столько неправильного, больного, несправедливого. Стоит ли?
— Тебе виднее, — прошептала она, глядя в небо, и достала из сумки свою старую косынку.
В то время как Ксюша шла к церкви, Игорь был в аэропорту вместе с Романом и Настей. Отвёз их Борис и, выслушав наставления работодателя по поводу квартиры и ухаживания за Грейсоном, поехал назад.
Несмотря на то, что Игорю удалось немного поспать перед отъездом, чувствовал он себя совершенно ужасно. Поэтому в самолёте тоже собирался подремать.
Все рабочие дела пришлось оставить на коллег — исполнительного и креативного продюсеров. И Павел, и Михаил страшно удивились, что Игорь куда-то неожиданно уезжает, да ещё и не з?ает, на какой срок. На него это было совсем не похоже — сорваться с места, бросив всё, и не понимая, когда можно будет вернуться к делам. Но ждать Игорь не мог.
Он боялся. Страшно боялся за Ксению. Не каждый человек выдержит то, что с ней случилось. Она пока выдерживала, но… надолго ли?
Ведь она наверняка ничего никому не расскажет, особенно бабушке. А раз Ксения так неожиданно сорвалась в свой родной город, значит, действительно чувствует себя виноватой. Значит, думает, что Игорь ей не поверит. И это не удивительно. Она никогда не доверяла ему до конца.
Нет, он не винил Ксению за недоверие. Получив такой удар от жизни в юности, сложно начать вновь верить в людей. Да и разве могла она представить, что Игорь примет сторону не сына, а её — девушки, которую знает так недолго?
Конечно, это всё понятно. Но почему-то всё равно больно. Больно и неприятно, когда от тебя не ждут ничего хорошего.
Но неприятнее всего не это, а совсем другое.
В самом начале, когда Игорь только начинал свою игру, он думал о том, что рано или поздно Ксения потеряет свою чистоту, испачкается, и какая разница, об кого? Но теперь он чувствовал эту разницу.
Не нужно было её трогать. Пусть бы жила в своём мире, нетронутая им, искренняя девочка, и не знала, что именно Игорь — отец человека, который её предал, унизил и растоптал. Пусть бы жила и не знала, что это такое — когда к тебе прикасается безжалостный мир, где деньги и собственные желания важнее всего остального.
Но Игорю тогда было плевать на возможные последствия. Испачкается, изменится — и ладно. Он же не собирался убивать Ксению. Он просто хотел её, как хотят очень красивую и интересную вещицу. Хотел увидеть в своей постели — и увидел. Хотел подчинить себе — и подчинил. И испытывал невероятную по силе эйфорию, владея этой женщиной. Потому что игра была очень интересной… и он выиграл.
Глупец. Любой выигрыш таит в себе привкус тлена, и Игорь, ослеплённый собственными желаниями, его поначалу не почувствовал. А почувствовав, попытался что-то исправить… но было уже поздно. Ксения, принявшая правила этой игры и понимающая, что она — всего лишь временное явление в жизни Игоря, не рассказала ему про сына.
Потому что она никогда не играла. Она жила.
И любила Игоря всей своей огромной душой.
— Игорь Андреевич…
О? обернулся и посмотрел на охранника больными, уставшими глазами.
— Вот, возьмите. Адрес, который вы просили узнать.
На бумажке красивым округлым почерком Романа было выведено: «Дульсинея Липова». И её адрес в Чебоксарах.
— Спасибо, — кивнул Игорь, пряча заветную бумажку в карман пиджака. — Пойдём. Посадка началась.
А вечером, сразу после ужина, принесли альстромерии. Белые, нежные и очень свежие.
И Ксюшу затопило непониманием.
Неужели это Андрей?! Нет, не может быть. Во-первых, её чебоксарского адреса он не знает, да и про альстромерии наверняка забыл, хотя она говорила ему восемь лет назад. Но он и тогда забывал, и дарил ей всё время розы. А теперь-то уж…
Значит, Игорь. Но… откуда у него адрес?!
Стася. Точно — Стася. Наверняка она помогла, больше некому. Но… зачем ему это?
Что он хочет этим сказать?!
Может, Андрей не показал видео?! Нет, должен был показать. Не мог не показать. Ещё и поглумился…
— Красивые, — улыбнулась баба Дуся, поглаживая лепестки. — Ты любишь такие.
— Да.
Ксюша нервно пересыпала в жестяную банку чай по бабушкиной просьбе, но так как руки дрожали, чаинки сыпались мимо, разлетались по столу.
— От кого только? — спросила баба Дуся осторожно, косясь на внучку. — Ты же тут первый день…
— Не знаю!
Ксюша с диким грохотом поставила банку на столешницу и, задрожав, вдруг расплакалась.
— Ох…
Бабушка подошла к ней, обняла, молча и сочувственно погладила по спине. А она всё плакала, навзрыд, как какой-то подросток, и с позорными подвываниями…
И сама не понимала, почему.
Поняла потом, уже вернувшись к себе в комнату. Поставила альстромерии на письменный стол, постояла возле них, задумчиво перебирая пальцами листья и лепестки.
?блегчение. Она плакала от облегчения…
— Пап… А что ты собираешься делать? — спросила Настя робко, когда они прилетели, доехали до гостиницы и заселились в «люкс». В номере было целых три комнаты, терраса и роскошная ванная. Но Игоря сейчас больше всего на свете интересовала кровать.
— Спать, Настя, — ответил он, сдёргивая покрывало. — Я буду спать здесь, ты — во второй спальне, а Роман — в гостиной. Я сейчас же лягу, а вы сходите поужинать.
— Я не про это. — Дочь замялась, но продолжила: — Что ты собираешься делать… с Ксюшей?
— Настя, — Игорь взглянул на неё с усталой укоризной, — опять ты за своё? Я сам разберусь.
— Пап, я знаю. Я знаю, что сам! Я просто переживаю… Я не буду вмешиваться, честно!
Настя действительно выглядела очень обеспокоенной, поэтому он всё же ответил:
— Пока ничего. Ксюше нужно время, чтобы подумать хорошенько. И пока я просто буду ей что-нибудь посылать каждый день. А через пару дней… мы поговорим.
Дочь кивнула.
— Понятно. А… что-нибудь посылать… это что?
— Пока не придумал.
— А… давай, я помогу? Придумать помогу. Что посылать.
Сначала Игорь хотел отказаться, а потом подумал: почему бы и нет? Пусть поможет.
— Хорошо, Настя. Но сейчас — спать. Я ужасно устал.
— Спи, — она, явно обрадовавшись, метнулась за порог. — Конечно, спи! Отдыхай! — И почти сразу за дверью раздался её громкий крик: — Рома-а-ан. Пойдём поужинаем?!
Да уж. Какой она всё-таки еще ребёнок…
Человек — удивительное существо. Пять минут назад Ксюше казалось, что эти цветы — попытка примирения со стороны Игоря, а теперь…
Какое примирение? Наивно даже думать о таком. Он просто прощается с ней. Конечно, прощается. Послал ей цветы, чтобы она понимала — он не обижается. Красивый жест от обеспеченного мужчины. Ведь Игорю эти цветы ничего не стоят, но он знает — ей будет приятно.
А она тут распустила нюни, развесила сопли. Дура безмозглая. Ничего удивительного, что Андрей тебя вокруг пальца обвёл! Мороженое… малиновое… А ты и рада лопать.
Ксюша всхлипнула и отвернулась от цветов.
— Последнее «прости», да? — прошептала она, пытаясь не заплакать. В конце концов, сколько можно рыдать! — Красивое… и последнее.