Евгения Юрова – Ночные (страница 12)
– Неожиданно. Ясно. Но я всё-таки попрошу кое-что. Потом. Дела не ждут.
***
Находиться в Пределах само по себе занятие не из приятных даже для обладающих своеобразной «страховкой», а уж пытки попасть в поток снов определённого человека до неразличения приближены к пытке. Понятно, почему: нужно приложить немало усилий, чтобы сперва намеренно дестабилизировать любезно предлагаемую тебе туманную и относительно спокойную картинку, потом не чокнуться от результатов, визуализировать худо-бедно пригодное для путешествий отображение потока снов, затем не позволить ему унести тебя, как мелкую рыбёшку, а так, слегка, тонкой струйкой пропустить в свои мысли, чтобы дать понять, к кому тебя черти несут. Дальнейшая интеграция тоже требует особых знаний и отработанных навыков – а то куковать тебе на правах декорации в чужом сне, пока заботливые коллеги не заберут. Ах да, ещё хорошо бы вернуться. Если повезёт, в сравнительно здравом уме и твёрдой памяти.
Первая попытка завернула совсем уж не туда – в видения некоего начинающего и полного энтузиазма режиссёра, надеющегося поразить будущих фанатов первой успешной экранизацией «Зова Ктулху», гениальной по всех отношениях. Вовремя вырулив, сгусток сознания, недавно бывший Серой, отметил про себя необходимость вдоволь поржать над этим самонадеянным дилетантом.
Второй поток чуть не закинул её в сон смотрителя лондонских вóронов, раздумывающего над новой автобиографической книгой. Краем – глаза ли, сознания? – ей удалось увидеть его выступление перед подопечными: в ответ на очередную идею, высказываемую бифитером, расположившиеся в зрительном зале вороны подняли клювами таблички с цифрой «десять».
Третья итерация оказалась успешной. Поток привёл странницу в огромный кабинет вычурного готического стиля, напоминающий скорее декорацию к подростковому хэллоуинскому фильму, а не реальное историческое помещение. В меру представительный мужчина средних лет с лохматой тёмной шевелюрой, огромным вытянутым носом и маленькими круглыми глазками восседал в массивном классическом кресле и счастливо осматривался: туго набитые полки высоченных стеллажей занимали исключительно его книги, переведённые этак на сотню языков. Видимо, согласно сюжету как раз должны были подоспеть восхищённые поклонники, но у Серой на этот сон имелись свои планы.
Появление угрюмой девчонки в сером худи не только не испугало, но лишь сильнее обрадовало Весёлова.
– Вы призрак и всё-таки пришли за мной? Здорово! Только почему так долго? Последний сеанс в издательстве мы организовывали месяца этак…
«Вот это называется писатель фэнтези. Похоже, профдеформация у него серьёзная».
– Разочарую: в данном случае я скорее цензор, но действительно пришла по твою душу. И в твоих интересах воспринять наш разговор серьёзно. Нет, это не иллюзия. Нет, не последствия злоупотребления «Royal Raven», – оборвала Серая заикания литератора. – Буду лаконична: нафига ты то ли убил, то ли испортил своего главного героя? Не протестуй, у меня монолог. Наш универ, как выяснилось, хором по нему сох, а теперь чахнет из-за сюжета двух последних томов – хотя я не представляю, как можно так привязаться к вымышленной фигуре.
Одно из преимуществ общения в сновидениях – по крайней мере, общения с неопытными истинными или с латентными сновидцами – заключается в том, что соврать ещё надо уметь. Все чувства отражаются на лице и в словах, как в зеркале.
Вот и сейчас писатель перешёл от недоверия к тревоге, смущению, затем растерянности и, наконец, тихо спросил:
– А много вас у универе?
– Цитата о легионе тебя устроит?
Повисла напряжённая пауза, после чего покрасневший до настоящего помидора Весёлов принялся нервно оправдываться:
– Понимаете, я его когда-то во сне увидел. Ну, героя и пару деталей сюжета. Дальше развивал сам. И мне сперва тоже очень нравилось! А потом она в него втюрилась!
– Кто?!
– Жена! Моя жена втрескалась в персонажа! Нет, ну представляете? Что я должен был делать? Продолжать писать себе на беду?
– Просто закончить серию на «жил он вечно и счастливо». Ах да, это же ваша золотая жила, редакторы требуют. Не стыдно, а? Написали бы что-нибудь новое.
– Ну, я же не знал. А никто не это?..
– Пока никто не умер. Но все причастные в невменяйке. Ножи и тяжёлые предметы я спрятала, но стены у нас из камня. Ты бы уж что-нибудь сделал, Николай.
– Сд-сделаю. Вы простите там меня. Хотите, я вам посвящение напишу? А хотите…
Чуткая Серая взмахом руки оборвала причитания писателя. Разделённый сон, прежде тихий, ровный и контролируемый, разве что не добродушно мычавший, по неведомой причине собрался изменяться.
– Что-то не так. Нужно уходить. Вы тоже от греха подальше просыпайтесь, срочно. Это делается…
В следующее мгновение писатель с его семейными дрязгами отошёл на второй, нет, на третий план приоритетов. Кабинет исказился, потемнел, мебель вытянулась и превратилась в деревья грозового леса.
«Я не хотела сюда. Я ничего не…»
Она не успела и осмотреться, как на стволах выросли зубы, когти и что-то ещё неописуемое, но кровожадное.
Серая проснулась от шока и пребольно ударилась головой, упав на ковер комнаты. Комната упала вместе с ней, издевательски смеясь. Дышать из-за скорости падения, почти полёта, было решительно невозможно. Оттуда беднягу перебросило в мегаполис жирафов-бизнесменов, где её затоптали не моргнув глазом.
«Что это? Почему пятый уровень? Кто меня…»
Увы, её сущность подразумевала отказ лишь от некоторых чувств, и ужас в этот список не входил.
Череда неконтролируемых переходов закончилась в едва освещаемой газовыми фонарями аллее. Справа в сумерках виднелась Эйфелева башня. Слева – Колизей. Прохожих не было, но это не означало полное одиночество: совсем рядом находилось некое существо, страшно могущественное и просто страшное – по многим возможным и не всегда очевидным причинам.
Оно не виделось и не слышалось, но чувствовалось. А ещё разговаривало.
– Кристина Галатэ. Приветствую. Ты наверняка помнишь, чем закончилась наша последняя встреча; посему я не показываюсь тебе.
Серая замерла. Только один ч… субъект звал её по имени.
– Ага. Вот позёр! Следовало догадаться. Кто бы ещё протащил меня так! Манипулятор бессовестный. У нас там пол-универа вены режет, а ты просто хотел поболтать!
Это последнее «ать», в противоположность остальной фразе, вышло у возмущающейся больше похожим на жалобный хрип, чем на гневный упрёк: вместо аллеи вокруг неё сомкнулись тонны воды, не давая шанса двинуться, не то что спастись. Поток уносил ее всё дальше на дно, заливаясь в лёгкие, но не убивая. Когда Серая превратилась в один сплошной комок ужаса, молящий о смерти, кошмар резко закончился.
– Я предпочитаю другие имена.
– Хва… хватит, хватит. Да, я слушаю, я Вас слушаю.
Собеседник наконец изволил манифестироваться в виде тени, видимой исключительно боковым зрением. Впрочем, тени легко узнаваемой.
– Такой разговор мне нравится. Итак, сейчас ты мне нужна. Ради обоюдной выгоды опустим вступительную часть и признаем, что тот самонадеянный договор тебе ужасно надоел.
– Куда я денусь с подв… То есть я согласна. На всё и заранее. Без подписи. А при чём тут всё-таки писателюшка с дурацким романом? – вставила девушка, чтобы потянуть время перед чем-то предсказуемо неприятным.
– Как видишь, он пригодился. И я рад, что этот мнящий себя творцом графоман лишил меня своих измывательств. Некоторые «авторы», получив каплю вдохновения, только и делают, что ради надуманного пафоса убивают тебя или приделывают безвкусную белую шевелюру.
– Ясно. Авторский произвол. Ну так чего над… чего Вы хотели?
– Я поведаю тебе историю, которая вскоре произойдёт, и твою роль в ней. А в обмен на услуги ты получишь расторжение договора, – прошелестела тень.
– Очень «весёлая» перспектива, учитывая, от чего этот договор меня уберёг. Но да, лучше уж так.
– Прекрасно. Приступим.
***
В конечном счёте Мумут поддалась на уговоры вернувшейся старой знакомой. Вломившись в поверхностные и тревожные сны школяров, она под страхом исключения из университета приказала всем без исключения срочно явиться во внутренний двор, где обычно проводили карнавалы.
Парик встретила их на своей веранде с контрабандной газетой в руке.
– «Автор мировых бестселлеров Николай Весёлов признал последние два романа неканоничным ничтожеством и отказался от авторских прав на героев», – вслух зачитала она приползшим на собрание. – Всё, унялись? Радуетесь? Даю вам три дня на откорм и отсыпание, а потом чтобы как штык были на лекциях!
Дальнейшие её слова утонули в радостных воплях студентов. Можно было подумать, что объявили об отмене конца света. С невесть откуда взявшимися силами ликующие скакали на месте, как малые дети, обнимались и плакали от радости. Ушли они только спустя час – придумывать праздник в честь такой чудесной новости.
В течение трёх отпущенных дней Мумут завалили наскоро понатащенными из снов цветами и открытками, а в коридорах развесили гирлянды из страниц злосчастных двух томов. Онейролог бесилась, её коллеги лишь снисходительно улыбались.
– Не так уж он плох, этот лондонский графоман. Литература не всегда приносит страдания, в конце концов, – утешал коллегу Мигель. – Приличные и талантливые фантасты могут изменять жизни. Я не рассказывал Вам историю своей свадьбы?