Евгения Высоковская – Уроки ведьмы. Книга первая (страница 7)
Но любому терпению приходит конец. И даже самая сильная любовь к другому человеку часто не может превзойти любовь к себе самому. И это правильно. Лена любила себя. Она хотела быть счастливой, но была несчастна. Она не знала, какую реакцию можно ожидать на тот или иной поступок. Сделав что-то приятное ему, она тут же могла услышать претензию по совершенно другому поводу. Лена теряла силы. Она теряла себя.
* * *
И все же они решили попробовать жить вместе. Мы с Косовой возлагали на этот проект большие надежды. Может быть, совместный быт – это то, что им нужно. Они просто встречались больше года, но вдруг они станут жить вместе, и что-то изменится? Иногда быт убивает любовь, но если здесь любовь не находит поддержки, может быть, именно быт ей поможет?
Ленка старалась вовсю. Сроду не готовившая дома, она с усердием принялась постигать секреты кулинарного мастерства, и, надо заметить, ей неплохо это удавалось. Она нашла в этом удовольствие и стала готовить очень вкусно. Славка принимал это как должное. Она держала весь дом, готовила, стирала, гладила, продолжая работать по девять часов в день и получая зарплату даже немного больше, чем он. Ее любимый считал, что придя домой, имеет право лечь на диван и ничего больше не делать. Ну, разве только Ленку критиковать. Грязный нож? Ах, это обычное явление. Нестиранные носки? Опять поленилась!
Как я радовалась, слушая подругу, что я одинокая и свободная, и никто не сможет мне высказывать подобное. Я уже забыла, что может быть другое состояние. Довольно давно у меня тоже были серьезные отношения, продлившиеся чуть более года. Но это осталось в таком далеком прошлом… Сейчас статус одинокой и свободной женщины закрепился за мной столь прочно, что я даже с трудом могла представить, что так было не всегда. Я не переживала из-за этого. Конечно, мне хотелось иногда тепла и близости, но стоило подумать о том, во что в итоге все может перерасти… Нет, лучше быть одной: самодостаточной и независимой.
Наконец Ленка тоже решила провозгласить свою независимость, и у нее это получилось. Она долго шла к этому, долго зрела. Наконец собрала волю в кулак и ушла. Я об этом не знала до сегодняшнего ее рассказа. Да и не созванивались мы уже несколько дней.
Она не так давно поселилась у своего любимого, и молодые не успели обзавестись совместным хозяйством. Все, что было там из ее вещей – одежда да косметика. В один из дней, пока друга не было, Ленка в припадке решимости собрала все свои шмотки да краску, запихнула их в сумку и ушла. Ушла, можно даже сказать, красиво. Еще и стихотворение собственного сочинения ему оставила. Эффектное. Назвала его «Прощаюсь».
Приколола на подушку тетрадный листок с этим текстом и гордо вышла за дверь. Она вернулась к родителям и звонила мне уже от них. Когда я увидела номер на определителе, то не придала этому значения, ведь она часто ездила к родителям и связывалась со мной оттуда. Из квартиры любимого звонить старалась как можно реже: возможно, я была из тех, кто ему не нравился.
Мне иногда кажется, она воображала, как Слава, увидев пустую квартиру и записку-стих, осознает наконец, чего лишился, схватится за голову, застонет от горя и завоет песню Чижа «Перекресток».
«
Вышло иначе.
Итак, она ушла. Первые два-три дня Лена сходила с ума от навалившейся на нее свободы. Она была сама себе королева.
Эта королева в первую же ночь напилась со старой своей подругой в каком-то баре до невменяемости, гуляла всю ночь напролет. Проснувшись аж к вечеру, отправилась гулять дальше. Вот два-три дня и прошли в таком режиме. Затем Елена начала приходить в себя. К любимому тянуло, но от того, что она теперь принадлежит исключительно сама себе и никто ей не скажет слова против, моя подруга пока еще получала удовольствие. Затем наступило похмелье после опьянения так называемой свободой. Ленка засела за листание «семейных» фотоальбомов, призывая таким образом закономерное уныние. Пыталась писать грустные стихи.
И тут позвонил Слава и сказал, что она поступила правильно.
Ее любимый сказал, что она приняла верное решение, и обоим от этого будет только лучше. И, судя по его уверенному голосу и вовсе не унылому тону, он не кривил душой. Лена поняла, что он испытал облегчение от того, что она ушла сама, и никаких тоскливых песен Чижа не будет. И главное, он ни за что не позовет ее обратно.
Она бы и так не вернулась, я думаю. Просто с удовлетворением бы отметила, что все сделала, как надо, а он мучается, что потерял такое сокровище. Самолюбие не было бы задето, грусть о проведенных вместе днях медленно, но рассеялась бы.
Слава все перевернул с ног на голову своим звонком. Он дал ей понять, что не жалеет о потере. Он дал ей повод думать, что, если бы Лена так не поступила, он бы сам оставил ее. Тут-то Леночку и накрыло. И ей вдруг стало нестерпимо горько от того, что они расстались.
Вот по этому поводу я и выслушала десятиминутную тираду желчных слов и плаксивых обвинений в адрес бывшего Лениного бойфренда. Потом мы договорились встретиться на следующий день сразу же после работы и распрощались.
Да, жалко, что я прохожу не курс подготовки молодых психологов. Мне бы это пригодилось. Ленку придется поддерживать в ее горе еще долго.
Глава 5. Поездка в Дом
Все оставшееся до следующих выходных время я провела в томительном ожидании. Марина решила, что нечего тянуть, раз уж я об их пристанище знаю, и пообещала в субботу взять меня в Дом. Я практически ни о чем больше не могла думать и жила предвкушением того, что увижу волшебное здание. Все пыталась занять себя плетением кнотена, но мысли вертелись вокруг предстоящей поездки, и кнотен не плелся. Вернее, навязать-то можно было что угодно, но тогда бы получилось бесформенное скопление обычных, ничего не значащих узлов.
На следующий день после разговора с Леной, мы с ней встретились в нашем любимом баре на станции «Кузнецкий Мост». Хотя сказать о нем «любимый» скорее всего неправильно, вернее будет «привычный». Еще на первом курсе института, гуляя по центру и прячась от осенней непогоды, мы с однокурсницей забежали в ближайшую кафешку. Она не поражала ни уютом, ни разнообразным меню, ни демократичными ценами. Там чересчур громко играла музыка. Мы просто переждали там дождь, выпив по чашке капучино. Это было единственное, что там меня поразило. Больше нигде и никогда я не пробовала такой вкусный кофе. Этим мне кафе и запомнилось. И когда хотелось куда-нибудь пойти, но не приходило ничего в голову, я всегда звала друзей в это местечко.
С Ленкой мы просидели там часа полтора. Все это время она цедила через трубку рекомендованный мной капучино, бездумно блуждала глазами по стенам и, собрав все усилия воедино, сдерживала слезы.
– Поплачь, Лен. Зачем ты крепишься, во имя чего? Легче станет, – безнадежно советовала я, уже уразумев, что она меня не послушает. Сегодня она уже не жаловалась мне на бывшего. Она просто предавалась грусти-тоске. Я даже не понимала, зачем я ей сегодня была нужна. Как жилетку она меня не использовала, как советчика тоже. И поддержки никакой не хотела.
* * *
Наконец настал долгожданный день. Я всю ночь ворочалась, боясь проспать, проваливалась в неглубокий сон, потом опять просыпалась и по полчаса лежала, уставившись в потолок. Я и сама не могла бы объяснить, почему меня так волновала предстоящая поездка в Дом. Я ведь ехала просто посмотреть его. Наверное, для меня все, что мы делали, и все, что нас связывало, на самом деле очень много значило.
Мы решили выехать пораньше. Дорога предстояла долгая, а очень хотелось зацепить еще сегодняшний день. Сначала надо было добраться до Павелецкого вокзала, затем еще полтора часа томиться в электричке, потом минут сорок на автобусе и еще какое-то время пешком. В общей сложности, не так долго, только время прибытия электричек не совпадало с расписанием автобусов. Приходилось еще тратить время на ожидание.
Я с сумкой наперевес выскочила из подъезда около восьми утра и бодрым шагом направилась к метро. С Мариной мы договорились встретиться уже на Павелецком у пригородных касс. Она приехала минут на десять раньше и уже обзавелась билетами туда-обратно для нас обеих. Ехать надо было до станции Михнево. Мы купили в дорогу бутылку зеленого чая и несколько слоек с сыром. Подкрепиться дома с утра у меня не получилось: при раннем подъеме аппетита никогда не было. Ближайшая электричка отправлялась через пятнадцать минут. Мы не торопясь отправились на посадку.
Народу было не много, несмотря на субботний день. Может быть, потому что наш поезд следовал до какого-то дальнего Узуново и очень много остановок пропускал. В Михнево же все электрички обязательно останавливаются, поэтому нам подходил любой маршрут.
Марина в пути дремала, я читала одну из ее учебных книжек «Чужие мысли» Ласта. В «Белых облаках» такую книгу купить невозможно. Подобная литература доступна только в самых узких кругах и в продажу не поступает. Такими книгами обмениваются, их дарят, выдают при обучении. Когда отдаешь такого рода книгу, необходимо быть полностью уверенным в читателе. Мне Марина доверяла, и теперь я пыталась постичь таинственное мастерство. Вообще, если никакой предрасположенности к этому нет, то можно сразу захлопнуть эту книжку и забыть о ее существовании. У меня все-таки что-то в этой сфере оказалось, и сейчас я, слепо уставившись в печатные строчки, изо всех сил пыталась вычислить, о чем думает сидящая рядом со мной женщина средних лет. Излишне сосредоточившись, я вдруг начинала «слышать» мысли – целые фразы про то, как она сейчас приедет в деревню, пойдет в лес за ягодами, а потом купаться. Мысли были такими четкими, что это заставило меня усомниться в их подлинности. В книге написано, что чужие мысли в моей голове должны как-то сразу себя идентифицировать как чужаков. Я сразу пойму, что это не я думаю, а кто-то еще. Такого я не ощущала, стало быть, просто придумала себе все теткины мысли.