Евгения Высоковская – Никогда не поздно (страница 2)

Наконец я отваживаюсь пошевелиться и пытаюсь поудобнее пристроить голову на полусогнутой мужской руке. Я прижимаюсь к ней лицом, с удовольствием вдыхаю уже такой знакомый пряный запах, что заводил меня ночью, и почти утыкаюсь носом в плечо. Надо надышаться, пока есть возможность. Вряд ли я рискну в ближайшее время повторить свои похождения. И уж точно второй встречи с этим мужчиной ожидать не стоит. Застывшее за моей спиной тело тоже «оживает». Он плотно прижимается ко мне сзади, но вместо молчаливого вторжения я вдруг чувствую нежное, еле заметное касание губ на шее. От этого ласкового прикосновения, от трогательной эфемерности и ненавязчивости поцелуя по позвоночнику мгновенно пробегает электрический разряд, воспламеняя что-то внизу. Я чувствую, как сводит низ живота, наполняя его приятной тяжестью и болью вперемешку со сладостным томлением. А он тем временем легким движением, медленно ведет пальцем по плечу вниз вдоль всей руки, от чего моя кожа покрывается мурашками.

– Проснулась? – тихо шепчет он, и я, не оборачиваясь, так же тихо отвечаю пересохшими губами:

– Да.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо, – честно говорю я и добавляю: – Только пить очень хочется.

Он сразу поднимается, перелезая через меня, без тени смущения нагишом выходит из комнаты, и я провожаю заинтересованным взглядом его удаляющуюся фигуру. Вчера было как-то все равно.

Сразу заметно, что он следит за собой. Большинство знакомых моего возраста и даже младше выглядят намного хуже. В основном из-за лишнего веса и пивного пуза, конечно. А этот – высокий, подтянутый и просто хорошо сложенный. Я прячу умильно-похабную улыбку, натянув на пол-лица одеяло. Вскоре он возвращается со стаканом воды. Утолив жажду, я расслабленно откидываюсь на подушку, а он ныряет под одеяло и снова укладывается рядом, между мной и стенкой. Кажется, вчера перед тем, как вырубиться, я успела сообщить очень важную информацию: я люблю спать на краю кровати. Неужели запомнил?

Он лежит, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. Теплый взгляд скользит по моему лицу, словно ощупывая каждую черточку, и в глазах сквозит любование. А мне даже страшно идти в ванную, чтобы посмотреть, как я выгляжу: после стольких возлияний, с недосыпа, да и от косметики уже ничего не осталось. И хорошо, если так. Осыпавшаяся тушь под глазами смотрелась бы еще ужаснее. Но он разглядывает меня так, словно видит нечто и правда красивое. Хотя да, я замечала, что после хорошего секса у меня что-то происходит с лицом, и я даже сама себе нравлюсь. Глаза горят, щеки румянятся, морщинки разглаживаются, даже кожа будто подтягивается. Ну, что ж. Запомни меня молодой и красивой.

Его губы вдруг трогает виноватая улыбка, и он со вздохом произносит:

– Ты не сердишься на меня?

– А есть за что? – с легкой ехидцей спрашиваю я, улыбаясь в ответ.

– Ну… – Он на какой-то еще момент замолкает, словно собираясь с духом. – Я все-таки воспользовался твоим состоянием.

– Каким состоянием? – Я чувствую легкий укол тревоги. Но тревоги не от предчувствия чего-то дурного, а той, что вдруг сжимает сердце, когда ожидания расходятся с реальностью, когда не сбываются надежды. Тревога разочарования. Когда больше не нужно бояться неизвестного, все плохое уже случилось, просто не можешь осмыслить.

– Ну, ты была довольно… податливой, – объясняет он, отводя взгляд и медленно подбирая слова. – Вряд ли бы все это между нами произошло, если бы не столько алкоголя.

Я что-то неуверенно блею в ответ, пытаясь разубедить его в своей вчерашней невменяемости и в неспособности сделать осознанный выбор.

– И все же я не должен был так поступать. У меня тяжело на душе, совесть мучает, – продолжает он гнуть свою линию. – Я же видел, в каком ты состоянии…

Я начинаю догадываться, что он жалеет о содеянном, но хочет преподнести это в необидной форме. Да молчал бы уж лучше. Я и так ничего больше не ждала. Остается только встать, ополоснуться и уехать. Можно даже без кофе, по дороге куда-нибудь заскочу. Но обидно. Вот прямо до слез обидно, хотя это, конечно, похмельная плаксивость. Завтра все пройдет. Главное, пережить этот конкретный момент. Просто еще несколько минут назад было так хорошо и сладко, мне нравился его ласкающий взгляд, была приятна близость. Я даже надеялась на повторение перед отъездом. А теперь что-то как-то уже не хочется. Хотя я ж еще недавно собиралась натрахаться впрок. Может, все-таки стоит? С паршивой овцы, как говорится…

Я снова сбивчиво и невнятно бормочу в ответ какую-то ерунду, но он, не слушая меня, вдруг продолжает:

– Прости меня, что поддался. Но я уже старенький, а ты такая юная, такая живая и желанная, и просила с таким жаром…

Я вдруг запоздало вспоминаю свои ночные крики «Трахай же меня! Трахай! О, давай! Еще!», из груди тут же вздымается вверх горячая волна стыда, душит, захлестывает до шума в ушах, и раскаленная кровь приливает к лицу.

– Я не смог сдержаться, – говорит он. – И все ж понимал, ну, выпила лишнего, а так бы ни за что подобным образом себя не повела. Но не смог, старый дурак, отказать себе в удовольствии. Прости меня, девочка моя…

Я смотрю на него во все глаза и вдруг понимаю, что он говорит искренне.

– Я все-таки надеюсь, что тебе было хорошо со мной, несмотря на нашу разницу в возрасте.

Он продолжает нести эту извинительную чепуху, и до меня начинает что-то доходить. Но пока не до конца.

– У нас большая разница в возрасте? – невинно спрашиваю я. – И какая же?

Он, снова разглядывая меня восторженными глазами, испускает нарочито тяжелый вздох, и у меня вдруг проскальзывает мысль, что не так уж и мучает его совесть. Кажется, напротив, он вполне гордится собой и тем, что удалось соблазнить женщину намного младше его. Да почему намного-то?

– Ну, я предполагаю, лет двадцать. Может, восемнадцать, – пожимая плечами, говорит он, и я чувствую, что мои глаза ползут на лоб. Я тоже приподнимаюсь на локте, пристально вглядываясь в его лицо.

Надо отдать мне должное – несмотря на свое вчерашнее не совсем адекватное состояние, я не уцепилась за первого подвернувшегося мужика, а выбрала объект, который точно понравился бы мне и на трезвую голову. Крупные, грубоватые, но не лишенные приятности черты, орлиный нос, благородный лоб, жесткие губы. Умный взгляд с легким оттенком снисходительности. Хорош. В моем вкусе, по крайней мере. Двадцать лет разницы? Ни за что бы не сказала. ЗОЖник, что ли? Да пофигу. Хотя… вот что воздержание животворящее делает. Набрасываюсь на возрастных мужиков. Не буду уж их дедами называть.

– Тебе что, за шестьдесят уже? – сдержанно уточняю я, и у него вытягивается лицо. – Ничего себе, как хорошо сохранился.

Обычно я в таких случаях всегда делаю небольшую паузу и добавляю «или плохо развивался», но сейчас это представляется неуместным. Не до шуток как-то.

– Да почему за шестьдесят-то сразу? Пятьдесят два! – изумляется он и вдруг спохватывается: – А тебе тогда сколько?

Я нарочно тяну с ответом, краем глаза наблюдая за его реакцией. От недавнего плохо скрываемого самодовольства не осталось, кажется, и следа.

– Мне очень жаль тебя разочаровывать, – наконец говорю я, сдаваясь. – Но я вовсе не такая юная, как могло показаться. Мне уже сорок четыре.

Какое-то время он продолжает молча таращиться на меня, и я с удовольствием подмечаю, что он откровенно удивлен. Ага, радовался, что заловил девочку, а получил-то взрослую дамочку.

Ну да, я немножко кривлю душой, когда наговариваю на себя и свой внешний вид. Может быть, мне так легче справиться с кризисом среднего возраста. Я даже иногда накидываю годик, говоря самой себе, что мне уже сорок пять. Зато я привыкаю к этой мысли, и в следующий гребаный день рождения меня ничего не сможет расстроить. Но да, я выгляжу заметно моложе своих лет. Не знаю, что тут причиной – хорошая кожа, ровный овал лица или просто удачная генетика. К пластике я пока не прибегала, ну разве только несколько раз делала «уколы красоты» между бровей, а то больно уж хмурой казалась. Но не думаю, что они очень сильно меня омолодили. Просто я тоже «плохо развивалась».

– Почему разочаровывать? – наконец выдавливает он. – Я бы ни за что не сказал, что тебе за сорок. Очень молодо выглядишь.

Я пропускаю комплимент мимо ушей и выдаю колкую фразу:

– Ну, как же? Небось радовался удаче, думал, что с молоденькой переспал, гордился собой, а тут опаньки… Подумаешь, каких-то восемь лет разницы.

Его взгляд проясняется, на лицо возвращается легкая снисходительная улыбка. Кажется, он все-таки и правда не разочарован, и даже выдыхает с облегчением.

– Да что ты, какое «гордился»! – со смехом говорит он. – Сказал же, совесть аж замучила, что седина в бороду, бес в ребро. Полез не в ту степь, старый пердун. А так-то все замечательно. Чем ты старше, тем лучше.

– Серьезно? – Теперь настал мой черед удивляться. – И в чем же прелесть?

Мы уже не валяемся в расслабленных позах, а незаметно за разговором приподнялись, развернулись к стене спинами и сидим, вытянув поперек дивана ноги и набросив на них одеяло. Я изо всех сил отчаянно втягиваю жирненький животик. У него таких проблем нет. Вместо стандартного пивного пуза – несколько тонких складочек. Он неопределенно хмыкает:

– Ну, как бы странно это ни выглядело в нашем случае, но я с большим удовольствием увиделся бы с тобой еще раз, а если честно, даже не раз. В общем, я не хотел бы ставить точку на этой встрече. Но… если бы тебе было тридцать четыре, как я вначале решил…