Евгения Ветрова – Мертвая петля (страница 23)

– Стрижка у тебя прикольная, – похвалила Жанна. – Если не ошибаюсь, это же руна? Кажется, Одал. Или я путаю?

Рука Славы оторвалась от рулевого колеса и тронула выбритый висок.

– Да, – с некоторой запинкой ответил он и ткнул кнопку на приборной доске. В салон потекла негромкая классическая музыка. – Не возражаешь? У меня мама учительница музыки. Приучила меня к Бахам, к Гайднам и прочему.

– Ты учился в музыкалке? – Удивление было столь велико, что она тут же забыла мелькнувшую мысль о том, как ловко Слава попытался сменить тему разговора.

– Нет, – Слава коротко рассмеялся. – Мои родители умные люди. Были.

Жанна помолчала. Выходит, Слава тоже сирота.

– Ужасно, когда родители умирают так рано, – посочувствовала она.

– Ужаснее, когда просто бросают своих детей. Я ведь приемный. От меня отказались еще в роддоме.

– Жесть! – зябко повела она плечами.

– Нормально. Бывает и хуже, – флегматично отозвался Слава. – Смотри, приехали. Второй подъезд, четвертый этаж, двести вторая квартира. Обратно не смогу отвезти, мало ли Олегу Владимировичу понадоблюсь. Давай, пока.

Жанна поспешила выйти, только нажав кнопку домофона, подумала, что, наверное, надо было предупредить Ингу о своем приезде.

Глаза у хозяйки дома были красные, нос распухший.

– Как Рони? – первым делом спросила Жанна, как только перед ней открылась дверь.

Инга вздохнула и посторонилась, пропуская ее в квартиру.

– Температурит. И плачет. Пришлось дать успокоительное. Спит сейчас.

Зачем Жанна заявилась в пол-одиннадцатого, Инга не спросила и визиту даже как будто обрадовалась.

– Выпьем? – Она провела гостью на кухню и достала из шкафчика пузатый бокал. Бутылка темного стекла уже стояла в центре барной стойки в окружении блюдца с дольками лимона и открытой коробки шоколадных конфет.

– Можно. – Отказываться было неразумно, к тому же выпить внезапно захотелось со страшной силой. Коньячная струя медленно текла по стенке бокала, собираясь в лужицу, затем в озерцо. – Хватит. – Жанна протянула руку. – Мне еще на работу завтра.

– Ты прости, что не сразу позвонила Малинину. Мобильный разрядился. Да и как увидела, что Рони еле жив, так обо всем и забыла. – Инга виновато вздохнула.

– Ничего. Как видишь, все обошлось.

– Меня до сих пор трясет, если честно… Ты все же бесстрашная… – Инга осеклась, услышав смех. – Чего ты?

– Да смешно. – Жанна вытерла слезу. – Бесстрашная… Я летать боюсь, а ты говоришь…

– Да ладно? – Инга недоверчиво поджала губы и поднесла бокал к бокалу Жанны. – За тебя. Спасибо. За Рони, да и за все.

Они выпили. Инга помахала рукой возле рта. Подвинула ближе блюдце с дольками лимона. Жанна вытащила конфету из ячейки коробки. В животе потеплело. Инга занюхала лимоном, но есть не стала. Лицо у нее порозовело. Она заложила волнистую прядь за ухо, поправила мягкий халат на груди.

– Про аэрофобию правда?

Жанна кивнула и взяла еще одну конфету. Она не думала, что откровенничает с абсолютно посторонним человеком на запретные темы. Просто чувствовала, что так надо.

– А как же ты летаешь?

– Как-то.

Инга подумала немного и чуть улыбнулась:

– Знаешь, я ведь тоже боялась. Но тогда выхода не было. Мне надо было из дома куда-то свалить. А тут набор объявили в нашу Самарскую авиакомпанию, я и подалась. Ничего. Летала. Зато квартиру смогла снять и не жить больше в этом курятнике. А потом Рони появился. Сейчас даже не верится, что по салону бегала с этим вот «мясо, курица, рыба», про жилеты и маски рассказывала. – Инга руками сделала характерные жесты, показывающие направление движения при эвакуации. – Смотри, а руки-то помнят… Ой! – Она закрыла лицо ладонями. – Я вот смеюсь, а ведь все могло кончиться плохо. И Олег ничем, ничем не помог… Вот где ужас!

– Он старался, – попыталась Жанна защитить хоть и косвенного, но начальника.

– Старался он, как же! Если бы не ты…

– Ерунда. Это все Камаев. Без него мы бы Рони не нашли. Знаешь, что один из этих погиб, а второй сбежал?

Инга передернула плечами, потом плеснула себе еще коньяка. Жанна прикрыла свой бокал ладонью.

– Вдруг он захочет от тебя избавиться?

– С какой стати? – пробормотала Инга.

– Потому что ты можешь его знать.

– Я?!

– Конечно. Смотри сама. Кто знает, что Рони сын Белковского?

– Немногие, – подумав, ответила Инга. – Хотя Олег ко мне часто приезжает. Соседи видят. Но знают ли они, кто такой Олег, вряд ли.

– Думай. Парень лет тридцати… плюс-минус. Блондин. С хорошей стрижкой. Одет дорого. Кличка Зяба.

Инга пожала плечами.

– Бог его знает. У меня мало знакомых. Когда сидишь дома с ребенком, выпадаешь из жизни.

Жанна понимала, о чем говорит Инга. Она и сама была в такой ситуации: полгода в изоляции, не с ребенком, правда, а наедине с горем. И еще полгода на реабилитацию, после чего она потихоньку стала возвращаться к жизни. За это время и друзья, и просто приятели куда-то рассосались, как и не было их никогда.

Она окинула взглядом кухню. Белые шкафчики с инкрустацией, позолоченные ручки. Все нашпиговано бытовой техникой, чтобы никакого тебе кухонного рабства. Надо думать, и остальная квартира не походила на жилье среднестатистической матери-одиночки. Инга говорит, что хотела уйти от Белковского. Такая квартира стоит дорого, коммунальные платежи наверняка соответствующие. Еще и машина. Дорогая и с таким же дорогим обслуживанием. Разве от такого отказываются? Белковский не похож на рыцаря, который отпустит женщину просто так, да еще и со всеми благами, купленными за его счет. Или отпустит? Да нет. Слишком хорошо Жанна понимала человеческую природу. Инга может тешить себя иллюзиями, что свободна, но ведь в глубине души понимает, что она полностью зависит от богатого любовника. Что-то тут не вяжется.

– А ты не думала вернуться в авиацию? – Вопрос она задала просто так, чтобы не молчать.

Инга подняла на нее глаза. В них мелькнуло удивление.

– Зачем? Да и Рони куда девать? Он у меня в садик не ходит.

– А как же социализация?

Инга улыбнулась:

– С этим все нормально. У нас кружки, бассейн, верховая езда. А садик – это же рассадник заразы. Нет уж.

Жанна покивала, якобы соглашаясь. Будучи детсадовским ребенком, она слабо представляла, что делать, сидя дома целыми днями. С кем играть, кому насыпать песка за шиворот, кого отмутузить, в конце концов? Пусть даже ребенка водят на всякие занятия, разве это не лишает его детства? С гомоном и догонялками по двору, с лепкой и аппликациями, с утренниками и Дедом Морозом, с костюмами зайчиков и снежинок, с чтением стихов у елки… Хотя она, конечно, не первый раз сталкивалась с новым поколением матерей, с их новомодными и иногда весьма странными методами воспитания. Ей все чаще и чаще казалось, что в последнее время мир круто вильнул в сторону как невнимательный велосипедист и теперь мчится по нехоженой тропе, подпрыгивая на кочках и ухабах, с ужасом глядя на приближающийся обрыв.

– Нет, сначала я думала пойти на работу, – продолжала Инга. – Не стюардессой, конечно, а так… в офис. Но там же не платят ничего! А у нас одно занятие в конном клубе три тысячи, мы по субботам ездим. Знаешь, сколько хороший репетитор по английскому стоит? Во-о-от!

– Тебе Белковский денег дает? На все на это, на репетиторов и прочее?

Возможно, Инге послышалось осуждение в этом вопросе, потому что глаза ее недобро сузились.

– Ну и дает! Это же его ребенок.

– И правильно, – поспешила согласиться Жанна. – И все же я думаю, кто мог знать, что Рони сын Белковского? Ты говоришь, таких мало. Это и хорошо: искать легче. Вспоминай.

Лицо у Инги сделалось задумчивым. Руки машинально скатывали бумажную салфетку.

– Жаба знала, – выдала она и посмотрела на Жанну почти трезвыми глазами.

– Допустим. А зачем ей похищать Рони?

– Затем! – Инга шмыгнула носом и сделала большой глоток из бокала. – Не дает ей покоя, что у Белковского сын на стороне. А Рони наследник. Вот!

– Это если предположить, что она уверена, что Белковский, к примеру, болен и скоро умрет. Как у него со здоровьем?

– Да что ему сделается!

– Не скажи. Ему же плохо стало на теплоходе.

Инга махнула рукой.