нельзя трогать никакие сумки, чемоданы, корзины
без разрешения,
оставленные без присмотра.
дед был блаженный и что-то пил
для смирения с этой стихией,
одной ногой над жизнью парил,
с собой носил свёрток,
смеялся: развернёте если начнётся.
но никогда не начиналось
что в твоей сумке
что в твоей сумке
дед мало спал. вдруг среди ночи:
не трогайте свёрток!
рано ещё,
не началось.
вставал по утрам: жизнь – большое плавание.
командовал поднять паруса
и начинал: дыхательная гимнастика,
махи руками, мельница.
когда уснул насовсем,
некому стало хранить его тайну,
мы собрались, развернули
семейное наследие,
всё скрученное раскрутили-расклеили
скотча и кожаной ленты
разрезали узел,
а там —
ничего, только ветер застукал
в оконную раму,
встрепал за головы ивы
и листья слетели с деревьев,
порывистый ветер
нас подхватил и унёс
к потолку и чуть дальше за небо,
а дедушка так и остался
наблюдать из раскрытой земли
как мы летим
«две пачки соли, чтобы варить солёный суп…»
две пачки соли, чтобы варить солёный суп,
пыльные антресоли, запас макарон и круп.
старательно подготовленный мир
с мягкими уголками кухонного стола,
тумбочка, о которую бьётся мизинец,
эргономично закруглена.
в общем, сделали всё, что было возможно,
для безопасности:
собак водили в наморднике,
даже маленьких не выпускали
детей после девяти,
коллективно пили кветиапин.
пушистые тапочки в виде коалы,
просто две очень маленькие коалы
с пространством для вмещения ног,
ходят сами собой по пустым квартирам
в чужих туалетах,
заглядываются на фотообои с берёзами,
вспоминая ассоциативной генетической памятью
своих предков в эвкалиптовой роще.
мамин рецепт борща, неразборчивый почерк,
записка «вынеси мусор»
с кривым сердечком,
порезом на рваном боку.
совсем не страшно,
мусор будет свободен, останутся краски,
какое-то количество солнечных дней, 
