Евгения Усачева – Тюленин. Одна жизнь из миллиона (страница 6)

На моëм лице застывают дорожки от слëз, которые ты не видишь в полумраке. Но у меня нет пути назад. И хотел бы остановиться, но мчу по встречке: одно неверное движение – и конец.

А может, ну его к чëрту? Сгину вместе с тобой, но так хотя бы останусь человеком, если это ещё возможно! Проказа моей души расползлась по всему телу. Я гнию заживо. Метастазы неизлечимы. Меня вряд ли уже удастся исправить. По крайней мере, я не представляю, как это можно сделать.

6

Я тяжело пробуждаюсь на рассвете после короткого алкогольного сна. Представляешь, мне приснилось, будто мы с тобой выкопали под яблоней в саду моего родительского дома икону. Она была старой, с облупившимися концами и поблëкшими красками, но от неë исходила такая мощная энергетика, что я не мог поверить в то, что это – всего лишь сон. Ещё выкопали серебряный крест на цепочке. Ты бережно очищал реликвии от земли, а я поддерживал их. Что бы значил этот сон? Что я прощëн? Или, напротив, грешен, как никто другой на Земле?

А ты… Благочестивый христианин… Не смешите меня! Вы, коммуняки, нехристи, никогда своими в Царствии Небесном не станете. Оно вам и не нужно. Каждому будет дано по вере его. Я хочу, чтобы ты, наконец, уверовал, ибо я Там не смогу без тебя. И без Третьякевича тоже.

Ты спишь мëртвым сном, прижавшись к сырой холодной стене. Я бы согрел тебя в своих объятиях, как сына, но неловко как-то, учитывая, что днëм я снова буду тебя пытать. Я ухожу, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Я уже не молод, мой мальчик. Мои бока, что я отлежал за длинную зимнюю ночь, дают о себе знать. Может, в каком-нибудь из воплощений ты, действительно, будешь моим сыном… Может, ты уже был им. Ведь воплощений – миллион. Миллион жизней… Только представь! Сколько всего полезного можно успеть совершить за них! За эту вечность, дарованную нам нашим Творцом! Как же так? Ты не веришь… Как можно не верить? Поверь, Сергей, тебе станет легче. А весь груз твоей коммунистической совести я возьму на себя.

Извини, но я помню тебя только коннетаблем Иерусалимского королевства – Онфруа II де Тороном. А ты не помнишь меня вовсе. Конечно, куда уж тебе, продвинутому молодому коммунисту, лезть в такие антинаучные бредни!

В момент, когда я выскальзываю из твоей крохотной камеры, твои глаза распахиваются. Ты смотришь с такой лютой ненавистью, что мне становится плохо. Или это вчерашнее вино просится наружу? Меня мутит от твоей злобы. Ты в принципе не можешь ненавидеть, ведь ты – святой мальчик! Как же так? Все вы, комсомольцы, святые. Есть даже такая шутка: кем станет поп, если отнять у него все его догмы и религиозные идеи? Очевидно, он станет коммунистом!

Если без шуток, я понимаю, что утром мне придëтся применить своë самое болезненное оружие. О… Калëнное железо покажется тебе комариным укусом, Серëженька… Как же иначе? Ты вынуждаешь меня так к тебе относиться. А вместо этого я мог бы усыновить тебя, если б ты был на моей стороне. Вопрос с твоим неарийским происхождением я бы уладил. Я бы дал тебе свою фамилию. И пусть бы эти жирные райховские бюрократы попробовали пикнуть! Я бы сразу поставил на место этих тыловых крыс!

Перед своим бегством из твоей камеры я зачем-то касаюсь твоего лба. Ты весь горишь. У тебя повышена температура. Началось заражение, ведь раны никто не обрабатывает. Значит, тебе и без моей пули недолго осталось. Но! Одно твоë слово – и я бы мог круто изменить твою дальнейшую судьбу. Я бы определил тебя в госпиталь. Я бы тебя вылечил. Я бы тебя… Усыновил… Но… Как говорят русские: насильно мил не будешь. И иди к своему Гавриилу Петровичу! Далеко не уйдëшь! Недолго тебе осталось! У него куча детей. И что, ему было бы жалко одного-единственного мне пожертвовать? Ведь у меня никого и ничего нет! Ничего не осталось! Жадные вы всë-таки, русские!

А ты забыл, как он обреза́л твои крылья? Как вы дни напролëт спорили о твоей будущей профессии? Как ты хотел в небо, а он пытался навязать тебе землю? Как он пытался загнать тебя в ненавистную шахту и похоронить там твоë здоровье, твою молодость, твою красоту. И загнал же всë-таки! С пятнадцати лет ты был вынужден пойти работать шахтëром в забой, потому как отец из-за пошатнувшегося здоровья больше не мог обеспечивать семью. А я бы! Я бы! Я бы всë делал для тебя! Я бы исполнял каждую твою прихоть! Я бы стал лучшим отцом для тебя!

Знаешь, война даже пошла тебе на пользу. Ну, во-первых, мы с тобой встретились. Во-вторых, тебя миновала незавидная участь шахтëра: всю жизнь горбатиться за три копейки, а после потихоньку подыхать инвалидом от травм и подорванного здоровья. Вместо этого ты выполнил свой коммунистический долг – долг патриота своей Отчизны. Если вы выиграете – ты останешься в памяти последующих поколений героем. Но если выиграем Мы – я всë равно навсегда сохраню о тебе память в своëм сердце.

Третьякевича я уже почти забыл, хотя и месяца не прошло с момента его кончины, земля ему пухом, но тебя не забуду никогда, Анфари. Ты спросишь, откуда такое причудливое прозвище? Так тебя звали в прошлой жизни. Так тебя звали арабы. А для своих ты оставался Онфруа. Храбрый, безрассудный воин, истинный крестоносец, владыка Торона и жизни своего короля. Ты вынес его, раненного, с поля боя на руках, а сам погиб от полученных ран, но ты это вряд ли помнишь… А ещё ты никогда не вспомнишь, что этим королëм был я… Так за что же теперь я так жестоко плачу тебе? Неужели, я настолько неблагодарен?

У этой головоломки должен быть какой-то смысл – жизнь не даëт нерешаемых уравнений.

***

На следующем допросе я не упустил возможности насыпать ему соль на рану:

– А если б не война, Сергей, влачил бы ты жалкое существование шахтëра. Горбатился бы за три копейки с утра до ночи. Жил бы от получки к получке. Пил от усталости и чтобы хоть как-то скрасить беспросветную жизнь. Женился бы на своей еврейке. Потом бы пошли дети, быт, жилищные проблемы. Какой бы романтичной ни была любовь, а быт и безденежье растворяют даже самые высокие чувства. А твой отец… Я не понимаю его. Он, что, враг тебе? Враг твоему будущему? Разве нормальный отец допустит, чтоб его сын всю жизнь вкалывал в шахте, как и он сам? Разве не пожелает для него лучшей доли?

– Заткнись, ублюдок! Не тронь моего отца! Ты – мерзкий, тупой отщепенец…

А я всë-таки зацепил тебя. Цель достигнута! Ты вышел из своего многодневного молчания и душевного равновесия. Ты брызжешь слюной от ярости и рвëшься в путах, пытаясь до меня дотянуться.

– Я убью тебя, мразь! Убью!

Твои угрозы только вызывают во мне смешок.

– Интересно, каким же образом, Серëженька? Ты связан и травмирован.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.