Евгения Усачева – На тёмной стороне Венеры. Сборник рассказов (страница 15)

Я по-прежнему не мог понять, связан ли я как-то с этим миром-песчинкой и могу ли влиять на него. Я не хотел брать на себя ответственность, поэтому, в конце концов, предпочёл и вовсе туда не заглядывать. Вместо этого я устремил свой взгляд в кромешную пустоту и продолжал пробираться в её глубь. Для меня не существовало никаких законов и любых ограничивающих меня пределов. Я был свободен от всяких условностей, безлик, безымянен, и, наверное, всемогущ. Я двигался дальше во всех известных мне направлениях, и сам не понимал, как я это делаю. Я не видел своего тела. Наверное, оно было настолько огромно, что я и не мог его видеть. А может, его не существовало вовсе.

Я не представлял, как могу двигаться в месте, лишенном пространства, да и двигался ли я куда-то вообще, либо эта иллюзия движения рождалась лишь в моём незрелом детском разуме? А ещё я был на сто процентов уверен, что я здесь, в Нигде, совершенно один, и это обстоятельство казалось мне печальным.

Мир-песчинка остался далеко позади. Возможно, я окончательно заблудился и потерялся в бесконечном Ничто, и теперь никогда его не найду, но я не особо горевал по этому поводу. Мне хотелось большего. Хотелось объять то непознанное, что меня окружало. Как бы там ни было, но я не верил, что у него нет границ. Это просто не укладывалось у меня в голове: как что-то может не иметь ни начала, ни конца.

Иногда мне казалось, что меня окружает вовсе не пустота. От усталости мне чудилось, будто я пробираюсь сквозь сплошную, тягучую чёрную массу, которая оказывает сильное сопротивление. Но я был так лёгок и невесом. После отдыха наваждение рассеивалось, и я снова мчался вперёд.

Но в какой-то момент я просто остановился. Однако остановила меня вовсе не усталость, а совершенно новое неизведанное чувство, пробуждающееся в моём сознании.

На меня снизошло озарение, но открывшаяся истина одновременно и обрадовала, и напугала меня. Я понял, что я здесь вовсе не один. И всегда был не один. А совсем рядом со мной… был мой отец. Он никак не выглядел, он и не мог как-либо выглядеть, ведь он находился вне пространства и времени, вне всяких определений и форм. Он был вечным, бесконечным и непознаваемым Творцом, Создателем всего сущего.

Теперь всё обрело смысл и встало на свои места. Я понял, что тот момент, когда я узнал, что у меня есть отец, и что он рядом, был переломным в моей жизни. Он высвободил силу, которую я не понимал, но которая была не менее могущественна, чем я и Создатель. Мы ещё не говорили и никак друг к другу не обращались, но я уже начинал чувствовать непонятное шевеление в своей груди, от которого разливалось тепло по всему моему бесконечному телу. Я замер в пустоте, не смея пошевелиться, но прошли ещё долгие миллиарды световых лет, прежде чем я начал видеть то, чего раньше, в силу своего возраста, не замечал. Я понял, что с моментом встречи с отцом, кончился период моего младенчества, а затем Он заговорил со мной…

Вместе мы сошли в Мир. И теперь, в материальности, будто в зеркале, я смог увидеть себя и его. Я был очень мал, и едва доставал макушкой ему до колен. Если сравнивать с человеческими детьми, то выглядел я, наверное, года на два или три. Отец крепко держал меня за руку. Он был высок, а его худощавое тело облачали тёмные, словно мрак, одежды. Он помогал мне идти и заговорщицки улыбался, глядя на меня. Мы шли по песчаному берегу моря, и холодные волны лениво накатывали на сушу, угрожая намочить нам обувь.

Мне хотелось задать ему столько вопросов, но тут я с удивлением понял, что ещё не знаю ни одного языка и не могу выразить свои мысли осмысленными фразами. Я могу лишь нечленораздельно бубнить что-то себе под нос или выкрикивать подобия слов.

Почему же всё так изменилось? Вот я был таким огромным, что вмещал в себя целую Вселенную, даже оставалось ещё место, и тут вдруг, в какой-то момент, уменьшился до размеров двухлетнего ребёнка и теперь беспомощно шагал вслед за отцом. Папа только улыбался, поднимал меня на руки и кружил в воздухе, а затем опускал на землю и что-то говорил, но ни единого его слова я не мог понять.

Мне казалось, что с тех пор время, словно дикий цепной пёс, сорвалось с места и с бешеной скоростью устремилось вдаль. Я взрослел быстро, и иногда мне становилось страшно оттого, что я совершенно не представляю, что буду делать, когда вырасту, и кем стану в будущем.

Постепенно воспоминания о моём пребывании в том странном месте за пределами мира стали казаться мне выдумкой, попыткой осмыслить происходящее незрелым младенческим разумом, и годам к двенадцати я окончательно убедился в том, что всё тогда придумал, но всё ещё сомневался, пока однажды отец не произнёс одну загадочную фразу.

«Ты всегда будешь для меня целой Вселенной!» – Вот, что услышал я, но не решился лезть к нему с расспросами, боясь показаться глупым. Тогда мне, как я уже говорил, исполнилось двенадцать, возраст младенчества остался далеко позади, и я возомнил, что знаю всё на свете. Хотя, кое-что я понял наверняка. Например, то, что я остался так же огромен, и внутри меня по-прежнему целая Вселенная, вот только теперь я смотрю на неё как бы изнутри, и всё то, что меня окружает, всё, что происходит со мной в жизни, является её отражением, а сила, высвободившаяся в момент встречи с отцом, становится только сильнее. И я, наконец, понял, что это, хотя, наверное, всегда это знал. Эту силу прозвали Святым Духом, хотя, как по мне, я бы не стал слишком заморачиваться над названием, писать многотомные трактаты о тайне Святой, либо какой-нибудь ещё Троицы. Я бы просто назвал эту третью силу тем, чем она, в действительности, и является. Я бы назвал её Любовью.

***

Мы жили маленькой счастливой семьёй. Всего два человека. И никого больше не пускали в свой уютный мир. Нам было хорошо вдвоём. Не сказать, что я полностью понимал отца. Напротив, понимал я его, может, процента на два-три, а остальные девяносто с лишним оставались для меня громадой, состоящей из недосказанностей и загадок. Например, я никогда не спрашивал, как он создал мир. Мне казалось, что таким кощунственным вопросом я могу его обидеть, разрушить ту хрупкую грань доверия, которую никто из нас не решался переступать. А он и не рассказывал сам. Вообще, моё детство, можно сказать, ничем не отличалось от детства сотен других мальчишек. Я так же ходил в школу, а после уроков гонял мяч с приятелями во дворе или гулял, и затемно, вымотав отцу все нервы, с барабанные боем возвращался домой, в нашу просторную двухкомнатную квартиру. Садился за ненавистные уроки, стараясь всеми возможными способами улизнуть от выполнения задания. Выливал борщ или суп в раковину, когда папа не видел, и занимался мелким вредительством, если мне что-то не нравилось. Короче, всё как у всех. Обычная жизнь. Обычная жизнь счастливого ребёнка, которого любят, который для кого-то – целая Вселенная, что ни объять, ни представить невозможно. Я был счастлив…

Потом был институт. Я не захотел никуда уезжать и выбрал один из двух вузов, находившихся в нашем маленьком южном городке. Мы жили у моря, в довольно уютном месте, и я так хотел остаться там на всю жизнь. На всю бесконечную жизнь. Остаться в том времени, в том месте, в той тёплой светлой квартире, вдвоём с Ним, защищённый от всех будущих бед и несчастий всеобъемлющей отцовской любовью.

Но однажды, возвратившись с занятий, я не застал отца дома. Была суббота, выходной, хотя, быть может, у него появились какие-то срочные дела, но я сразу же отмел это предположение. Почему-то в глубине души я уже знал, что он просто исчез, будто его никогда и не было. Вот через подлокотник дивана был перекинут его галстук, пропитанный ароматом терпкого одеколона, на кухне, в пепельнице, дымилась тлеющая сигарета, казалось бы, такие незначительные мелочи, но вместе они напоминали мне о единственном родном человеке, который просто ушёл из моей судьбы. Я думал, что буду первым. Первым уйду из его жизни, хотя ещё не представлял, как это сделаю: переездом в другой город, женитьбой, либо банальным предательством, а оказывается, он меня опередил. И даже не оставил записки.

Я понимал, что обращаться в полицию бесполезно. Если он захотел исчезнуть, вряд ли его кто-то сможет найти. Даже родному сыну это не удастся сделать. Да и как бы я всё объяснил? Простите, но понимаете, мой отец – Бог, и он куда-то пропал! После такого объяснения меня бы точно упекли в соответствующее заведение.

Я решил разыскать его сам. Но где? В себе – необъятной Вселенной? Взглянув внутрь себя, я не обнаружил его там. Да и в самом деле, зачем ему нужна была Вселенная без меня? К чему эти далёкие звёзды, мириады галактик и планет, на которых, возможно, тоже живут люди, если рядом нет того, кто является смыслом жизни? Тогда, возможно, впервые я задумался: а не переоценил ли я свою значимость в жизни отца? Но тут же постарался отогнать эту абсурдную мысль от себя. Нужно было приниматься за поиски.

Где ещё он мог быть, если не во Вселенной? Лишь за её пределами. Вот туда мне и следовало отправляться. Хотя я не представлял, как. Я больше не был младенцем. Я вырос, и теперь уже не мог вмещать в себя целое Мироздание.