Евгения Усачева – Мёртвый король (страница 1)
Евгения Усачева
Мёртвый король
1
Наверное, у Беленуса и раньше, ещё до войны в Элизиуме, был на меня зуб, ну а после того, как меня дискредитировал собственный сын, он ясно дал понять, что готов в ложке меня утопить и терпит лишь потому, что я выиграл. Такое поведение, неподобающее королю, бесило меня, но сделать я ничего не мог. Когда-то он хотел стать мне другом, но я постоянно отталкивал его, убеждая себя в том, что друг у меня на все времена останется лишь один. Эллакис… Его имя нечасто срывается с моих уст. Может, он давно выдумал себе новое. Может, стал совсем другим, изменился до неузнаваемости. Но я точно знаю, что он присматривает за мной – ведь он – мой Ангел-Хранитель. Это придаёт мне сил. Это помогает мне не забыть о том, каким я должен быть.
– О чём задумался? – Это голос моего неизменного начальника – Четвёртого Всадника. Он беспокоится. По крайней мере, ему не всё равно на меня, как большинству элохимов. И я благодарен ему за это.
– Да так, ни о чём… – Вру я, и эхо от моего голоса разносится по галерее.
Новое здание Отдела оказалось гораздо просторнее. Я удивился, что после всего произошедшего меня не только не сняли с должности, но и наоборот, повысили!
Сын за отца не в ответе. А вот отец за сына… По крайней мере, после того, что натворил Валера, я думал, что могу больше не рассчитывать на работу в Элизиуме. К счастью, у элохимов оказалось иное мнение на мой счёт. Я остался в Отделе. Не скажу, что моя работа мне очень нравилась, но чем-то ведь надо было себя занимать.
Я давно забросил программирование. Оно мне нравилось, но оказалось просто не по плечу: видимо, я имел иной склад ума, совсем не аналитический, который требуется для данной профессии.
Особый Отдел Всадников занимался вопросами безопасности Элизиума. В обязанности сотрудников входила разработка методов борьбы как с внешними врагами, так и с внутренними: то есть, иначе говоря, с диссидентами. Даже среди Элохимов они не были редкостью. За время моей службы были осуществлены два теракта. Виновных нашли и наказали. Я сам участвовал в их поимке и последовавших допросах. Ими оказались последователи моего сына. И я с горечью почувствовал тогда, что могу дописать ещё один пункт к списку причин для угрызения совести.
– Как твой сын? Чем сейчас занимается? – Вопрос явно не был подколом. Всаднику, и правда, стало интересно.
– По моим сведениям, ничем существенным. – Ответил я, вспоминая, как каждый вечер вижу его согнутую спину за компьютером. Он почти не выходит из своей комнаты. Зарабатываю на жизнь, конечно же, я. Нет, я непротив, что вы! Наоборот, мне всегда было приятно о нём заботиться. Но он по-прежнему от меня закрыт. И о чём он думает, мечтает, беспокоится – остаётся для меня загадкой. Что он делает за своим компьютером? Ну не играет же, в самом деле! Пару раз, когда я подходил близко, чтобы принести ему ужин на тарелке, он немедленно захлопывал крышку. Я списал эту выходку на его обычную вредность и не придал значения. Может, он так ревностно относился к подарку моего отца, что даже не хотел, чтоб я на него смотрел? Этот новый ноут с квантовым процессором подарил Валерию мой отец. Разумеется, он сам его сделал. Таких технологий люди ещё не придумали. Да и не стал бы он дарить внуку на столетие какую-нибудь человеческую безделушку. Сам он по-прежнему жил на Фарерских островах, а я – в Лос-Анджелесе. Виделись мы нечасто. Больше всего времени я проводил, опять же, с ненавистным мне Беленусом, Четвёртым Всадником, Томом, и ещё парой коллег-элохимов, с которыми у меня сложились приятельские отношения.
Однажды вечером я не выдержал.
– Я устал каждый раз видеть твою спину! Повернись хотя бы, когда я с тобой здороваюсь!
Мой сын медленно обернулся, не ожидав, что я выйду из себя. Его лицо не выглядело виноватым. Он вообще не понимал, как следует себя вести, и не желал учиться. Он давно наплевал на мораль, этику, нормы приличия и прочие несущественные для него вещи.
– Я жду тебя внизу.
После войны я позволял себе разговаривать с ним грубо, когда он был не прав.
За ужином находить темы для разговора, опять же, пришлось мне.
– Чем ты сейчас занимаешься?
– Я… Программированием.
– Ясно. Ну а конкретно, что ты делаешь?
– Ну… Выполняю заказы для разных компаний. В Сети работаю. Ничего существенного. – Отмахнулся он.
– А на личном как? Девушка у тебя есть?
Он посмотрел на меня, будто я спросил невесть что.
– Нет… А у тебя?
– Нет.
Поговорили. В тот вечер я много выпил, хотя обычно не пил в одиночестве, а делал это со всё теми же вышеназванными элохимами. Но именно в тот вечер на меня вдруг нахлынули воспоминания. И… Стало слишком больно. Я достал фотографию, спрятанную в ящик, и доставаемую оттуда лишь в исключительных случаях. Мой Друг по-прежнему улыбался мне с неё. А вот улыбку сына мне видеть не доводилось. Неужели за столько лет я не искупил свою вину? Неужели годы, проведённые вместе, не перевесили тех лет, что он провёл без меня? Я не знал, простит ли он меня когда-нибудь. Дело в том, что я, по сути, и не был виноват. Это Валера изо всех сил пытался внушить мне чувство вины, чтоб легче было мною манипулировать. А я и так позволял ему слишком много. И поплатился за это. Вернее, поплатились за мою беспечность элохимы, а я нажил себе их косые взгляды и кучу проблем. После войны, устроенной моим сыном в Элизиуме, я не рассчитывал, что когда-нибудь они окончательно простят меня и примут, как своего. Всадники относились ко мне нормально, Том… Беленус терпел только потому, что я – Великий Сын, а члены Совета зачастую разговаривали со мною сквозь зубы. Вне стен Отдела я почти ни с кем не общался. По-прежнему жил в Лос-Анджелесе. А до работы каждый день добирался через портал. Такое положение дел меня вполне устраивало. Что ещё могло пойти не так? Я искренне верил, что самое худшее позади. Что хуже, чем было во время войны в Элизиуме, просто быть не может. Если хуже – то это верное Небытие – конец всего. А он никогда не наступит. Беленус, да и мой отец тоже, просто не допустят наступление апокалипсиса. Себя я сбросил со счетов давно. Я считал, что мало на что годен, а уж после войны и долгих разбирательств с сыном вообще лишился последних сил. Видно, был у меня запас прочности. Я чувствовал себя выжатым до последней капли. Чувств будто вовсе не осталось. Либо они стали настолько слабыми, что я даже не мог их идентифицировать. «А ведь это хорошо» – Подумалось мне. – «Зато они не смогут взять верх над разумом». Но я всегда плохо себя знал.
***
Весной мне выпала честь отправиться в командировку вместе с Королём и своим начальником к Гробницам Хели. Элохимы засекли выплеск энергии оттуда. Вернее, от тех, кто там спит. А кто именно – я никогда не интересовался и не спрашивал, особенно у Беленуса, иначе он бы разразился негодованием на мой счёт. Его выводил из себя каждый мой вопрос, будто я был виновен во всех на свете бедах. И я понимал, что дело тут вовсе не в войне, которую устроил мой сын в его городе. Дело во мне самом. Элохимы, как и люди, были робки в вопросах взаимоотношений. Если человек, например, хочет наладить контакт и подружиться, он сделает одну-две попытки, и если не получит положительного ответа, то начинает отдаляться. Отдаляться с затаённой обидой, которая может довести вплоть до вражды. Так и Беленус безуспешно пытался стать мне другом. А я бы и рад былпойти ему навстречу, но что-то в глубине души отчаянно сопротивлялось. Я вбил себе в голову, что если в будущем у меня появится друг, то это непременно станет предательством Эллакиса. Поэтому я никого к себе не подпускал. Не подпускал вот уже сто с лишним лет, и таким образом слыл вечным изгоем. Эллакис был давно мёртв, но я не обращал на это внимания, продолжая считать, что у меня по-прежнему есть друг и новый мне не нужен. Дружба с мёртвым поначалу тревожила меня, я понимал, что это иллюзия, причём противоестественная, а затем привык и перестал считать нашу дружбу чем-то особенным. Такая же, как и у всех. Эллакис не говорил со мной со времён поединка с моим сыном, когда он спас меня. Но посылал мне знаки, либо я хотел, чтоб повторяющиеся везде цифры даты его рождения были знаками. На самом деле, никаких числовых совпадений не было, и из потока окружающих меня цифр я просто выхватывал особенное для меня сочетание, отметая все другие. Даю гарантию, то же происходило и с другими мнительными людьми, а они списывали этот психологический эффект на знаки судьбы.
Но если так разобраться, то, действительно, номер моего дома в Лос-Анджелесе совпадал с днём и месяцем его рождения, а номер рабочего кабинета с номером его машины, на которой он ездил при жизни. Как всё-таки было объяснить эти совпадения? Или, будь на месте Эллакиса другой человек, то тогда бы я и поселился в другом месте, либо не придал значения номеру дома и цифрам на двери рабочего кабинета? Конечно, Том и мой начальник меня бы точно засмеяли, расскажи я им о своих наблюдениях. Поэтому со временем я перестал удивляться, встречая знакомую числовую последовательность. Меня, вообще, мало что могло ещё удивить в этой жизни. И когда я всё же задал вопрос Беленусу о том, кто находится в Гробницах Хели, то получил ожидаемый на него ответ.