Евгения Усачева – Энтропия. Рассказы (страница 8)

– Ничего, всё будет хорошо. Я вызову патруль с машиной. Нас быстро отыщут. Кстати, а где твой радиопередатчик?

Я с сожалением посмотрела на бушующие воды реки.

– Ясно. Не волнуйся, мы всё исправим, только потерпи немного.

Меня мучил, наверное, самый банальный вопрос, и я немедленно задала его Принцу.

– Ваше Высочество…

– Да?

Его ясные сине-золотые глаза заглянули мне в самую душу.

– А как вы… Как вы здесь оказались? Как вы меня нашли?

Он усмехнулся.

– Я заметил, что тебя нет, и спустя некоторое время пошёл по твоему радиоследу в Долину. Я опасался: мало ли что может случиться?

– На Севе́ре нет ни крупных зверей, ни разумной жизни. Чего тут бояться?

– Но, как видишь, я опасался не зря.

– Да, конечно… Спасибо вам…

– Не стоит. И… для тебя я просто Саяши.

Принц безуспешно пытался поймать радиосигнал, но магнитная аномалия Долины Мечей глушила любые излучения. Связь постоянно обрывалась. Его передатчик оказался так же бесполезен, как и мой, лежащий на дне реки.

– Что ж… Придётся добираться до лагеря своим ходом, – бодро заключил он, и всё оборвалось у меня внутри.

***

Мне стыдно это вспоминать! Да, мне стыдно вспоминать, как всю дорогу до лагеря Принц Звёзд Саяши нёс меня на руках, а я чувствовала себя жалко, и чтоб хоть как-то отвлечься от этого позора, рассказывала ему о Предсуществовании, возможно, позоря себя в его глазах ещё больше. Если б не эта неприятность, приключившаяся со мной в пути, я бы никогда не осмелилась высказать ему свои идеи, и они бы так и остались на страницах какого-нибудь третьесортного научно-фантастического романа, написанного мною в будущем. Но их ждала иная судьба.

– Что же это получается… По-твоему, Мышонок, за пределами Мироздания есть то, что не может существовать? И это зовётся Предсуществованием?

– Именно. А как иначе? Внутри сингулярности обрывается пространство и время, и, тем не менее, сингулярность существует, не включая в себя пространство и время. Может, искать Предсуществование следует там?

– Ты хочешь сказать, что за пределами Вселенной и горизонтом любой чёрной дыры находится одна и та же субстанция?

– Я не знаю, но очень на это похоже.

Трудно было сказать, воспринимал ли Принц мои слова всерьёз. Я несла метафизическую чушь, но не от боли, которая ничуть не уменьшалась, а от близости любимого человека, который, возможно, даже не подозревал о моих чувствах. И тогда я цеплялась за Предсуществование, как за последнюю соломинку, чтобы не сойти с ума от осознания безысходности и тщётности своих чувств.

– А знаешь… В этом что-то есть! – сказал он весело и заглянул мне в глаза.

Я оживилась.

– Вы, правда, так думаете?

– Ну да. Проблема начала была всегда. Конечно, скорее всего, она лежит за пределами привычной логики. Можно придумать Создателя, можно придумать сингулярность или ещё что-нибудь, но, сколько бы мы не отматывали причины назад, находя для каждой новой предыдущую, неизбежно наше познание упрётся во что-то, что выйдет за пределы всех законов Вселенной и даже того, что могло бы быть на её месте, сложись всё иначе.

– И что бы тогда было? Вместо неё.

Саяши пожал плечами, обводя взглядом белые скалы вдали.

– Мне трудно это представить. Тебе, наверное, легче, ведь ты пишешь художественные книги. Раз ты смогла вообразить себе Предсуществование, то и это сможешь вполне…

– Но я не могу ничего доказать. Научно… А вы бы смогли, Саяши… – Выпалила я на свой страх и риск.

Мы уже приближались к лагерю. Увидев нас, патрульные выехали нам навстречу на машине. Принц опустил меня на ноги.

– Найти доказательство твоей теории? – недоверчиво переспросил он.

– Найти Предсуществование…

Наш разговор оборвался, потому как к нам приблизились патрульные с врачом. Меня усадили в машину и начали осматривать ногу, а Принц… Принц улыбнулся мне напоследок, пожелал скорейшего выздоровления и отправился в лагерь по своим делам. Его кто-то отвлёк, и он с головой окунулся в хлопоты, а я ещё долго смотрела ему вслед сквозь тёмно-синие стёкла внедорожника, не веря, что наш разговор произошёл наяву.

***

После того случая мы с Принцем не пересекались несколько дней. Я делала заметки и общалась с другими учёными. Они оказались щедры и завалили меня научными данными, в которых я не понимала практически ничего.

Полноценно пообщаться с Саяши мне удалось, только когда небольшой отряд учёных во главе с ним отправился в Лес Камней у подножия западных скал.

Принц пригласил меня сесть рядом с ним, и всю дорогу мы проболтали. Саяши оставался доброжелателен, и я не могла понять, то ли он просто вежлив, то ли, действительно, испытывает ко мне интерес. Да и к чему было это знать? Я, ведь, решила не надеяться.

Лес Камней не был лесом в традиционном смысле. Это интересное образование занимало почти четверть Долины, и упиралось в неприступные скалы, которые мешали ему распространяться за её пределами. О том, как образовался «лес», учёные имели весьма смутные представления, но для того они и прибыли на Севе́ру – чтоб раскрыть все её тайны.

Когда мы приблизились к Лесу, моему взгляду предстали окаменевшие исполины-деревья, неподвижно застывшие в студёном воздухе. Откуда-то издали доносился мерный шёпот реки, звезда скрылась за рваными облаками, «деревья» перестали отбрасывать тени. У нас с Саяши перехватило дыхание от этого изумительного зрелища, ранее не встречавшегося ни в одном из уголков Милкимеды.

Могучие «дубы» и кустарники звёздника, деревья, похожие на огромные травы, и бирюзовые «сосны», под пятьдесят метров в высоту, полностью окаменели, находясь при этом на воздухе, не испытывая ни давления, ни воздействия специфических веществ и излучений. При этом они сохранили все свои пропорции и цвета, и со стороны казалось, будто их покрыл тончайший слой стекла.

Учёные в нетерпении повыскакивали из транспортёров и принялись исследовать Лес: брали материал для анализов, облучали деревья с помощью приборов, проводили замер радиационного фона. Им удалось установить, что источником магнитных аномалий в Долине был именно Лес Камней. Я не вдавалась в подробности, но оказалось, что виной всему были минералы, осевшие на окаменевших листьях. Однако, главная загадка – как такое чудо природы могло образоваться – пока не была раскрыта.

Я везде следовала за Саяши с его молчаливого согласия, но старалась не отвлекать его от работы. Он восхищался деревьями, что-то переключал на своём планшете, подносил сканеры к стволам «дубов» и «сосен». А я больше восхищалась им, и Лес тоже поблёк передо мною.

К концу того невероятно длинного дня мы набрели на странное дерево, усыпанное нежно-голубыми цветами. Принц пришёл в восторг от них и не скрывал счастливой улыбки. Крона дерева, внешне очень похожего на кедр, располагалась довольно высоко, и, наряду с иглами, была усыпана небольшими цветами, похожими на пионы. В свете закатной звезды они отливали серебром, как глаза Саяши.

– Нравятся цветы, Мышонок? – окликнул меня Принц.

Не дожидаясь моего ответа, он подтянулся на ветке, одновременно ставя ногу на другую, и полез наверх.

– Что вы, Саяши! Не нужно!

Деревья не выглядели хрупкими, но они были всё-таки мёртвыми, и я опасалась, как бы ветки не обломались под весом Принца. Но ему, казалось, это даже не приходило в голову. Он бесстрашно взбирался наверх, не обращая внимания на мой обеспокоенный взгляд. Дотянувшись до ближайшего цветка и едва не сорвавшись вниз, он с трудом отломил его, и, улыбнувшись, спрятал в карман.

– Извини, что он каменный… – Тихо промолвил Саяши, преподнося мне его, а я не могла вымолвить ни слова от нахлынувших чувств.

Лепестки «пиона» оказались гладкими и холодными на ощупь, но такими красивыми! На их голубой глади просвечивали тончайшие золотые прожилки, которые слегка мерцали в угасающем дневном свете.

– Здесь, на лепестках, напыление халцедона и кварца, а золотые нити – это пирит, – пояснил Принц.

– Спасибо… – Заворожено прошептала я, принимая каменный цветок из его мягких рук.

– Не стоит благодарности. Это – мелочь, по сравнению с тем, что подарила ты мне…

– А что… я подарила?

– Ну… Предсуществование… – Ответил он, пристально глядя мне в глаза.

Что ж… Может, оно было гораздо важнее любви?

***

Ещё несколько раз мы с Принцем обсуждали Предсуществование. Он выяснял у меня детали, задавал вопросы, которые я с трудом понимала, и строил гипотезы, перед тем, как засесть за разработку новой теории. Честно, я до последнего не верила, что он на это решится.

Через несколько месяцев воздух Севе́ры показался мне слишком тяжёлым, и все её чудеса, вроде каменных лесов, озёр с фиолетовой водою и миражей над горными хребтами стали восприниматься как нечто обыденное. Величайшая её загадка таилась где-то внутри, и её невозможно было увидеть или уловить с помощью приборов, а только почувствовать душою.

Когда же Саяши вывел заключительные формулы своей новой теории, на планете уже царствовала осень. На Севе́ре она была красной, а не золотой, как на Земле. Принц очень любил красный цвет, хоть он ему и не шёл. Но я не сообщила ему об этом. А когда Предсуществование облеклось в красивые строгие формулы и явило себя миру, мы с удивлением обнаружили, что оно и описывалось Теорией Квантовой Гравитации, которую доказал Саяши. Понимаю, это звучит невероятно, но получалось, что Принц создал свою теорию раньше, чем узнал о Предсуществовании, притом, когда мы вместе оказались на Севе́ре, все будто забыли о том, что Теория Квантовой Гравитации, созданная им, существует. Таким образом, на планете словно действовала временная петля, но действовала она очень индивидуально, закольцовывая отдельные события, значимые для конкретного человека. Покидая её, человек разрывал петлю времени, но оставался жить с её последствиями, будто возвращаясь в нормальную реальность. Получалось, что Саяши не создал бы Теорию Квантовой Гравитации, если б не узнал о Предсуществовании, и, вероятно, не стал бы Принцем, но, с другой стороны, попал он на Севе́ру уже будучи им. Искать логику в петле времени было бесполезно, потому как причинно-следственные связи в ней нарушались.