Евгения Спащенко – Сказка о невесте Полоза (страница 15)
Попросив прощения, обняла Кота за шею и бросилась в пещеру за своей одежкой.
– Ай да девица! – промурлыкал довольный Баюн. – Будет Змию жена под стать: мудрая, непокорная…
Было в норке оборотней темно и тихо. Улыбаясь во сне, спала Рыся; не снимая маски печальной, дремала и Куна.
Надев кафтан заветный, Марна уж было собралась уйти, да малышка Веса спросонья потянула ее за полу:
– Не уходи, – захныкала она.
– Что ты, милая, – присела девушка рядом, – не нужно плакать. Мы с тобой еще свидимся. Только мне надобно обещание свое выполнить. А ты расти. На вот!
И она протянула девочке изумрудную ленту из своей косы.
– Будет тебе на память.
Веса кивнула понятливо и вышла вслед за гостьей, помахать ей на прощание. Но недолго стояла малышка на пороге пещеры. Лишь только села Марна верхом на Кота-Баюна, выпустил он когти железные, взмахнул лапами, да и скрылся из виду, словно поплыл над лесом оборотней.
Глава 7. Чарино зелье
И был зал распрекрасный, коврами выстланный. А в зале том все алмазы да рубины сияют и светло как днем. А стены высоки, что у крепости неприступной. И потолок цветами расписан. Держат его колонны резные, да такой работы искусной, что ни одному мастеру изваять не под силу. Столы вдоль стен сплошь завалены яствами, а впереди вода бьет ключом прямо из пола мраморного и лебеди плавают.
Сквозь то великолепие шла Марна, затаив дыхание. И чудно ей видеть такую красоту. Платье было на ней шелково, цвета травы, на шее монисто, а в ушах – серьги самоцветные. Черевички атласные легко ступают по дивному ковру.
Вот входит она в зал еще больше предыдущего, а там, на перине из трав да сухих листьев, спит зверь огромный златый. Хвост его в семь колец свернут, чешуя пылает огнем – больно смотреть, а жар исходит такой, что горит белая Марнина кожа. Сложил Змий на спине могучие крылья, и слышно, как дыхание рвется из его груди.
Замирает Змеевна, не смея дальше и шагу ступить. Стоит, не шелохнется. А Полоз открывает глаза янтарные, поднимается во весь рост великий, да как рявкнет:
– Что делаешь ты в моих владениях?! Никак смерти ищешь?!
И не дав девушке опомниться, выдыхает он пламя красное. В том огне исчезает ее чудный наряд, дивные волосы и черты лица тонкие…
А потом Марна просыпается с криком. Щеки ее до сих пор пылают…
– Снова кошмар увидала? – потерся ласково мордой Кот. – Не нравятся мне эти сны…
– А уж мне как они опостылели, – вздохнула тяжело девица.
Третью ночь она не может спать. Снится ей погибель от огня Змиева.
– Все это – Мары проделки, попомни мое слово! По приказу Зимавы насылает она видения страшные.
– А ты что же, не властен этому помешать?
– Уж прости, Марна, сон – штука диковинная. Никто не знает, чем он обернется. Навеять грезы можно, а изловить чужие – нельзя.
– Значит, Мара и дальше будет мучить меня? – простонала девица.
– Надеюсь, нет. Я попробую сберечь твои сновидения. – И Баюн уселся у изголовья Змеиной невесты нести ночную стражу. – А что хоть снилось?
Опустила Марна глаза и нехотя дала ответ:
– Змий…
– Тоже мне, диво дивное! – фыркнул Кот. – Не так страшен он! Ну зубы-когти, пламя выдыхает. А в остальном гадюка гадюкой, только с крыльями.
– А коли съест меня? – с опаскою спросила девица.
– Это вряд ли, – махнул лапой Баюн. – Змий, кажись, людей не трогает. Разве только не заметит тебя под ногами – раздавит случайно.
Рассмеялась Марна, толкнув легонько Кота, и снова улеглась. Накрылась хвостом его лазоревым, словно периной, и проспала до утра без сновидений.
А утром окончательно распрощались путники с лесом и ступили на землю туманную. Раскинулись на много верст вокруг топи да болота. И хоть было здесь теплее, но дышалось тяжело. От затхлого воздуха кружилась голова, солнца не видать, только мутная дымка, куда ни глянь.
– Далеко ли? – с тревогою в голосе выведывала Марна у своего спутника.
Кот подпрыгнул ввысь, стараясь разглядеть, где кончаются топи:
– Проклятой трясине конца-края не видно!
– Может, другой дорогой пойдем?
– А нет ее… – вздохнул печально Баюн. – Были бы у нас крылья, как у жениха твоего, вмиг преодолели бы путь к Стране-Где-Восходит-Солнце. Взвились под облака, а оттуда до моря-океана рукой подать.
– Уговорил, – кивнула царственно девушка. – Как стану владычицей Змеиною, прикажу сделать для тебя крылья!
– Благодарю покорно, – поклонился Кот плутовски. И тут же оба расхохотались.
Так шли они, пробираясь сквозь топи и трясины. Подолгу одолевали версту за верстой, с трудом высвобождая ноги да лапы из зыбкой земли.
Тем временем день догорел, и спертый тяжелый воздух наполнился ночною мглой.
– Где же нам ночлежничать? – огляделась растерянно Змеевна, придерживаясь за холку Баюна.
Ноги ее подкашивались от усталости, а легкие сафьяновые сапожки по голень были испачканы болотной грязью.
Задумался сказитель – опасно ночью дальше идти. Не ровен час, угодишь в трясину, и поминай как звали. Но и останавливаться нельзя. Земля здесь сырая, топкая, не заметишь, как по пояс в болоте окажешься.
– А не деревце ли там? – воскликнул радостно зоркий Баюн, окидывая взглядом окрестности.
– Тебе виднее, – еле поспевая за хвостатым, крикнула девушка.
– Оно самое! В корнях и заночуем. Всяко безопаснее, чем посреди тропинки.
Взобрались на кочку и уселись на чахлые сухие ветки. Марна влезла повыше, прислонившись к хлипкому стволу, а Кот облюбовал корневище. Уж слишком он был тяжел для такого слабого деревца. Вот устроились и стали ждать. Невыносимо хотелось есть, ведь последний привал делали рано утром, но тут, на болоте, ничего не достать. Ягоды-гнилушки Баюн запретил даже трогать руками, а от стоячей воды поднимался зеленоватый едкий дымок.
– Погоди до завтра, – погладил он лапой девицу по плечу. – К вечеру выберемся из этих земель – вдоволь отъедимся. Сразу за болотами края богатые, безопасные.
– Интересно, что сейчас Хмель поделывает? – зевнула в рукав Змеевна. – Небось на свирели наигрывает да пирожки кушает… С вишнями.
И она задремала, крепко обняв ствол сухого деревца.
Кот же остался бодрствовать. Хоть не выказывал он своей тревоги при спутнице, но не по нраву ему было болото. Чуял здесь дух нечистый, и кабы мог, свернул бы в обход, да не было к морю другой дороги. Поэтому устроился Баюн у корней и стал смотреть зорко по сторонам. Бирюзовым огнем пылали его глазищи в непроглядной тьме. А больше ничего видно не было.
Но вот где-то заухал сыч, хлюпнула гнилая водица. Послышался смешок, за ним другой, словно ребенок хохочет. Только злобно так, что дрожь пробирает.
Подобрался туман болотный до самих корней деревца, вот-вот тронет Кота за пушистый хвост. Взметнулся он, зашипел, а лиловая шерсть встала дыбом.
И как только показалась тень страшная во мгле, прыгнул на нее Баюн доблестно и покатился кубарем по кочкам. Казалось ему, будто жуткое чудовище сцепилось с ним в схватке, но было то лишь видение, созданное искусною повелительницей наваждений – Марою.
Поняв, что его обманули, вскочил Кот на лапы, стал искать в темноте Марну, но все напрасно. Уж и кричал он, и мяукал, только в тумане слова таяли, как в перине, и не было слышно ничего на аршин вокруг…
А спутница его тем временем проснулась от плача детского. Оглянулась – рядом никого.
– Баюн! Баю-юн! – позвала она с деревца, и во мраке мелькнул бирюзовый огонек котовьих глаз.
Спустилась девушка с ветки и отправилась вслед за другом.
– Куда же ты? – кликала она с тревогой. – Подожди меня!
А земля под ногами становилась все мягче. Но вот будто замерли искорки голубые. Уж по колено в трясине, еле подошла ближе Марна и протянула руку. А из темноты на нее прыгнуло чудовище страшное. Все зеленое, крючковатое, лапы, словно коряги, а глаза огнем горят.
В тот же час поняла девица, что заманила ее в свое логово болотница, да поздно было. Схватила она Змеевну за руку и потащила на дно.
– Помогите! – закричала сердешная что есть мочи, но крепка была хватка кикиморы!
По плечи провалилась путница в жижу, но вырвала-таки руку из цепких объятий. А затем ухватилась за гнилой корень, чтоб хоть как-то добраться до берега. Только когда была почти на свободе, сцапали ее за плечи лапы ветвистые и утащили на самую середину болота.
Царапаясь и отбиваясь, барахталась Марна в грязной густой воде и кричала что есть мочи: