Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 53)
- Значит, для мальчика вариант Поликарп у тебя возражений не вызывает?
- Имя, конечно, интересное, - я скорчила такую же серьезную рожу. – Редкое. Богатое. Но вот как его дома звать? Поля? А Мафусаила? Мася? Фуся?
- Да, это, конечно, проблема, - согласился Артем. – Вряд ли бы из меня выросло что-то дельное, если бы в детстве звали Фусей. Впрочем, ты не переживай, потенциальный дед уже издал указ, что внука будут звать Серегой – и точка.
- Омагад, - хныкнула я. – Придется рожать девку. Ты уж постарайся, дружок, ладно? Отправь правильную хромосому в поход. Мне только Сереги для полного счастья и не хватало.
Работу я раскидала так, чтобы можно было на месяц улететь, не парясь, все ли привезли и правильно ли сделали. Впрочем, после возвращения меня уже ждала очередь. Я всерьез подумывала, не открыть ли свое маленькое бюро. А что? Буду делать проекты, а на мелкую мусорную работу найму людей. Опыт с Лешей Васильевичем оказался крайне удачным. Если нельзя объять необъятное самому, кто-то должен в этом помогать.
Казалось, что свадьба еще не скоро, вечны только муки по ее подготовке, но она подкатила как-то внезапно.
- Последний рывок, и мы на Бали, - сказал Артем, встретив меня утром во дворце на Английской набережной.
Я приехала на десятиметровом лимузине, а у него был такой вид, будто добирался на самокате. Мальчишник у них прошел традиционно в «Девятом небе», и я надеялось, что обошлось без шлюх. Мы же скромно подевичничали дома с Наткой, Миланой и еще парочкой не самых близких приятельниц.
Все прошло по регламенту – парадная церемония, покатушки, фотограф, банкет, торт. Осталось бросить чертов букет из каких-то вонючих экзотических цветов. Я даже не разглядела, кто его поймал. А если бы разглядела, все равно не знала, кто все эти люди. Моих гостей там было хорошо если два процента.
- Надеюсь, ты не собираешься выкладывать в соцсети фоточки с тегом прекрасноебали? – поддел Артем, когда мы наконец загрузились в самолет.
- А что, будет не прекрасно? – возмутилась я. – И зачем тогда туда лететь? Господа, тормозните самолет, я выйду.
- Будет прекрасно, - он укусил меня за ухо. – Гарантирую. И не только там.
- Обещаешь? – я пристроила голову ему на плечо.
- Обещаю, дона Анна, - ответил Багира. – Все у нас будет прекрасно. Не может не быть.
Артем – Багира
- Ну, кто тут у нас? – акушер положил Ане на живот красного сморщенного монстра.
- Серега, - вздохнула та с таким кислым видом, как будто до последнего надеялась, что врачиха на узи ошиблась.
Она тогда еще погнала на меня: мол, Тёма, блин, я же просила девку, а это что? Серега? Узистка, не влившись в военно-морской юмор, попыталась объяснить ей, что от мужчины это не зависит. То есть зависит как раз, но не по его желанию. Мы ржали так, что я испугался, как бы с Анькой не приключился выкидыш.
- И что, Серегу не берете? – озадаченно уточнил врач, молодой мужик, примерно мой ровесник.
- Берем, берем, - заверил я. – Не обращайте внимания. Это у нас юмор такой. Для внутреннего пользования.
Серегу помыли, взвесили, еще что-то с ним поделали. Потом надели на него подгузник, шапку, завернули в пеленку и вручили мне. Ощущения были…
Вспомнилось, как мы обсуждали с Аней в такси, почему «пиздато» - это хорошо, а «хуево» - плохо. Видимо, оттого, что процесс производства Сереги происходил в тесном взаимодействии гениталий, то и слова на ум приходили именно такие – исключительно генитальные.
В общем, охуительнейшие это были ощущения, чего уж там!
Мой ребенок. Мой сын… Наш с Анькой!
Черт, это было больше, чем я мог вместить. Плескалось через край. Аж до слез.
Медсестра сделала на мой телефон несколько снимков.
- Мне не забудь скинуть, - деловито потребовала Аня.
Пока мы ждали переселения в палату, она успела написать и разослать фотки куче народа. Я тоже написал матери, Милке и позвонил отцу.
- Быстро двигай жопу сюда! – приказал он.
- Куда? – уточнил я.
- В Смольный. Пятки мыть будем.
- О-о-о, большой босс приказал двигать жопу в Смольный, - хихикнула Аня. – Ладно, иди. А то он тебя в угол поставит. Или в тюрьму посадит.
Подтащив за медицинскую рубаху, Аня поцеловала меня с оттяжкой.
- Спасибо, дона Анна! – я куснул ее за ухо.
- И тебе спасибо, Багира. Офигеть что у нас получилось!
- Повторим?
Отскочить не успел.
- Только если рожать будешь ты, гад! - она больно ущипнула меня за задницу.
Переодевшись, я вышел на парковку, выглядывая рейндж. Когда Аня позвонила, что началось, я сорвался, как укушенный. Приехал и даже не запомнил, куда поставил машину.
Очень хотелось обернуться, но я знал, что нельзя. Да и не увижу все равно.
- Еще как! Спасибо! Я случайно тебе душу не продал?
Я ехал и вспоминал ту самую первую ночь. Как он сказал тогда:
Тот день не задался с самого утра. Все шло по звезде, за что бы я ни брался. От пригоревшей яичницы и отлетевшей пуговицы на рубашке до просранной вчистую кассации. Хотелось вернуться домой, накатить сотку с яблоком и завалиться на диван. Но позвонил Глеб и позвал что-то там такое обмыть. Тачку новую, что ли?
Прости, бро, я пас.
Сказал и поехал домой. Стоял на кухне с бутылкой в руке – и что-то внутри свербило, зудело, не давало покоя. Плюнул, оделся и все-таки отправился в «Девятое небо». Сидел с мужиками в вип-зоне, наливался нулевкой и думал, что бахну, пожалуй, по-человечески и вызову такси. Официанты куда-то вымерли, отправился к бару сам. Пока спускался, заметил, как какой-то похожий на хорька тюбик клеится к девчонке, сидящей за стойкой. Та его послала, и он пошел, хотя и без особого энтузиазма.
К бару я пробрался в тот самый момент, когда Бармалей поставил перед девчонкой чашку кофе. Неловко повернувшись, она задела чашку рукой, и та поехала по стойке – прямо мне в грудь. Горячий кофе выплеснулся, превратив новую футболку за конские деньги в грязную тряпку.
- Извините, - пробормотала девчонка, испуганно хлопая голубыми глазами.
Ну… не такая уж она была и девчонка, не меньше четвертного. Просто маленькая, худенькая. Простенькая футболочка, ветровка, джинсы, длинные светлые волосы. Но почему-то я стоял и пырился на нее, словно прилип глазами.
Вот тогда-то и услышал шепот на ухо:
И в ту же секунду увидел на ее правой руке тоненькую обручалку.
Я не знал, что разочарование может быть таким острым – как порез листом бумаги. Казалось бы, столько его уже было в моей жизни. Что мне какая-то незнакомая телка, которую увидел первый и последний раз в жизни? Но лист разрезал кожу все глубже и глубже.
Нет, возразил я, хер знает чья она, но точно не моя.
Эти слова растаяли в воздухе, как сигаретный дым. Я, кажется, что-то сказал ей в ответ на извинение, потом снял косуху. Стянул футболку, отдал Бармалею на тряпки, о чем-то с ним разговаривал, забыв про коньяк. И чувствуя ее взгляд. Хер упрямо голосовал за то, что девка его. То есть моя. То есть наша с ним. То есть должна быть нашей.
Поднимаясь обратно наверх, я обернулся. Она все так же смотрела на меня. Подмигнул зачем-то, сел за стол, глядя вниз. Бармалей поставил перед ней новую чашку, она выпила, расплатилась, достала телефон.
Спуститься, подойти к ней?
Кольцо, напомнил я себе.
Кольцо…
После развода с Иркой я трахал все, что шевелится. Без особого желания, просто от злости. Ну да, без желания, конечно, не вставишь, но оно появлялось чисто рефлекторно. Есть дырка – значит, надо туда забить. И вот в один непрекрасный вечер одна почти прекрасная фея привела меня домой, уверяя, что муж за три тыщи верст и раньше следующей недели не вернется.
Муж вернулся. И бил так, что я уже не думал выбраться оттуда живым. Лет в пятнадцать, в бытность задохлым ботаном, меня жестко обстебала девчонка, которая мне нравилась. Я задумался и накачался. К двадцати годам у меня был черный оби по карате, но это не помогло.
Лежа в больнице с сотрясением якобы мозга, с ногой на вытяжке и шиной на носу, я дал себе клятву: больше никогда. Как говорится,