Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 24)
- И как? Надавали?
- Да. Но задорого, - пожаловалась я. – Вся моя работа до осени будет бесплатной. Ничего, с голоду не умру.
- Надеюсь.
Гена поднялся, оставив грязную тарелку на столе. Вот это уже было ближе к реальности. Если бы помыл, я бы не поверила.
- Маякни, когда оживешь, - сказал он на прощанье.
Кое-как стащив через голову платье, я вернулась в спальню, забралась под одеяло и проспала до вечера. А когда продрала глаза, вотсап выдал сразу несколько сообщений.
«Анют, ты как?» - интересовался крестный.
«Нют, мне написала Натка, она в панике. У вас там опечатали сервера и заморозили счета. Ты в курсе?» - с кучей обалдевших смайликов писала Лилька.
«ТВОЯ РАБОТА СУКА?» - капсом вопил Пашка.
«Похмелье, - ответила я крестному. – Но девичья честь при мне. Взял деньгами. Работаю по проекту бесплатно».
«В курсе, все норм», - отправила Лильке.
Пашку проигнорировала, и он, не дождавшись ответа, позвонил. Хотела сбросить, но все же решила прояснить ситуацию. Маскироваться больше не имело смысла. Держа трубку на отдалении от уха, послушала немного его вопли и сказала лениво:
- Пашечка, а ты как вообще думал? Что можешь трахать мою подругу и сливать бабло, а я буду сосать? Нет, зайка, не выйдет. На хуй – это туда, - я даже направление рукой показала, как будто он мог увидеть.
Промелькнуло смутное, что за эту фразу мне однажды уже прилетело и что история ничему меня не учит. Второй раз Багиру для спасения мне вряд ли пришлют.
В полной мере насладившись Пашкиной истерикой, я распрощалась с ним «до встречи в суде». Разумеется, в суд я не собиралась, не зря же подписала доверенность крестному, но добавить еще капельку нервяка было приятно.
Пока мы с ним мило беседовали, прилетело сообщение от… Натки.
«Ань, что там у нас происходит? В фирме все активы заморозили».
Перечитав раз пять, я написала сильно матерный ответ, отжатая суть которого заключалась в следующем: спроси у Паши, когда сглотнешь и вынешь член изо рта.
Написала – но… не отправила.
Почему? Наверно, потому, что было противно. И противнее всего то, что она притворялась девочкой-ромашечкой, лучшей подружечкой, трахаясь с моим мужем. Ну ничего, Дроздов ей доложит, что я уже в курсе, кого он скребет. Поэтому просто стерла набранное и закрыла вотсап.
Еще раз для всех, кто не понял: на хуй – это вон туда! В сторону помойки.
Я вынуждена была признать, что за городом лето летит не так быстро. Нет, тоже быстро, конечно, но не настолько. Там у меня отсчет шел больше по цветам в саду. Вот обычная сирень, вот персидская, вот жасмин. А потом хоба – астры, флоксы и гладиолусы. В городе был свой календарь: сначала пушит тополь, потом цветет липа, а потом жар разогретого асфальта внезапно сменяется металлически холодным запахом предосенних дождей.
Мы говорим так: в Питере не бывает лета. Есть поздняя весна, а потом сразу ранняя осень. А если и случаются случайно летние дни, то мы в это время обязательно работаем.
Я и правда с головой провалилась в работу – бесплатную работу, которая, тем не менее, должна была обеспечить мое будущее. К предупреждению Малиновского о «последнем проекте» я отнеслась более чем серьезно. Хотя Милана капризничала умеренно, сроки сильно поджимали. Перевалило за середину июля, а до конца отделки было еще как до Пекина пешком.
На суд Дроздов не явился. Вот так – просто взял и не пришел.
- Дядь Толь, какой смысл тянуть? – удивилась я. – У него же работа стоит, поставки горят, долги растут, люди без зарплаты. Он же не полный осел, понимает, почему его заморозили.
- Видимо, какой-то добрый человек шепнул, что, если забанкротиться, делиться придется не так радикально, потому что конкурсная масса тоже будет поделена поровну. То есть тебе со своей доли придется платить его долги. На самом деле это не совсем так. Или даже совсем не так. Но процесс затянется.
- Капец, - хныкнула я. – Ну почему все так через жопу, а?
- Пидарасы, сэр, - флегматично ответил он. – То есть мэм. Анют, я, конечно, могу сделать так, что его принесут в суд на носилках, но вряд ли это сильно ускорит процесс. Такие дела иногда тянутся годами. Я понимаю, что хочется и рыбку съесть, и на… стульчик сесть. Слив бабла мы тормознули, но у каждой монетки, к сожалению, две стороны.
От этого, конечно, было здорово нервно.
- Ань, да успокойся, - морщился Генка. – Тебе есть нечего? Или из-за квартиры паришься? Я тебя, кажется, не тороплю. Разведут вас рано или поздно, не переживай.
Отношения наши развивались… Да особо как-то и не развивались. Встречались мы раза два-три в неделю. Сначала шли куда-то, потом полночи отрывались в постели. Физически более или менее друг к другу приспособились, со всем остальным обстояло не так гладко.
Да, Генка мне нравился и интересовал, меня к нему тянуло, но я не была в него влюблена. Не хватало той самой искорки сумасшедшего волшебства, которая делает человека единственным во всей вселенной. Я не скучала по нему и думала о нем, только если появлялся какой-то повод. Не было такого, чтобы все о нем напоминало. Чтобы ела, к примеру, персик и думала: а нравятся ли такие Генке?
А может, и не надо, говорила я себе. Не школьники, в конце концов, взрослые люди. К чему эти белые единороги и розовые пони, какающие бабочками? Классный же мужик. Ну да, местами нудноватый, местами хамоватый, ну так и Аня та еще зараза.
После второго захода на лазер я добралась все-таки до Катарины.
- Ну что тебе сказать, Анюта? – задумчиво прогудела она, разглядывая картинку на аппарате узи.
- Член сначала из меня вытащи, а потом говори, - проворчала я.
- Тоже мне член! – Катарина фыркнула, но датчик извлекла. – Разве что длинный. Так вы что, решили все-таки размножаться? Муж дозрел до ЭКО с донором?
- Муж объелся груш, - я обтерла салфеткой гель и натянула трусы. – Разводимся мы, поэтому и пришла.
- Понятно, - выключив аппарат, Катарина еще раз проглядела простыни моих анализов. – У меня две новости. Хорошая и… просто новость. Твои шансы забеременеть без ЭКО и ковровой бомбежки гормонами довольно неплохие. Лечиться, конечно, надо, и всерьез, но прогноз благоприятный.
- Это была хорошая новость? – уточнила я.
- Да. Вторая – что лечиться надо конкретно под результат. Лечимся и трахаемся, трахаемся и лечимся. Не мы с тобой, а ты с постоянным мужиком, от которого будешь рожать. Иначе все это не имеет смысла. К тому же регулярный интим положительно влияет на гормональный фон. Сейчас мы можем только подкладочку сделать, цикл подровнять.
- Ясно, - вздохнула я. – Мужик-то есть, а вот насчет рожать от него… Вопрос открытый. Я думала, пока подлечусь, а там, может, и определенность появится.
- Думает она! – возмущенно хмыкнула Катарина. – В тридцать лет уже не думать надо, а делать что-то. Чтобы не пришлось потом в пятьдесят сурмаму искать. Подлечить-то я тебя подлечу, таблеточки выпишу, физиотерапию назначу. А вот когда надумаешь всерьез, тогда приходи. По-взрослому лечиться будем. Может, даже и хирургически.
После этого визита осталось ощущение некоторой растерянности. Генку отцом своих детей я представляла плохо. Или даже вообще не представляла. О каком-то совместном будущем не то что разговора, даже намеков не было. Какое там будущее, я еще с первым мужем не развелась. Да и вместе мы всего месяц.
В общем, я решила не форсировать, а просто пить назначенные таблеточки. Хуже не будет.
«Ну как сходила?» - написала вечером Лилька.
«Да как-то так, - ответила я. – Пока неопределенно».
С того девичника мы с ней ни разу не виделись, только перекидывались время от времени парой-тройкой сообщений. Я и для Генки-то еле время выкраивала из-за рабочей гонки. С Наткой больше не общалась. Просто не отвечала на ее сообщения и звонки, и они прекратились сами собой.
«Хочешь все-таки родить?» - не отставала Лилька.
«Да не от кого пока».
Отправив сообщение, я случайно задела пальцем экран, и лента отмоталась назад. К той самой фотографии Пашки и Натки в каком-то клубе. Хотела уже закрыть вотсап, но вдруг остановилась, открыла фото и увеличила его.
Твою же ма-а-ать!..
Я отвратительно запоминала стихи, даты и лица. Зато дизайнерская память у меня была крутее кручего. Все интересные детали интерьеров: и жилых, и офисных, и общественных – я схватывала и складывала про запас в особый защечный мешок. Мешок этот у меня был как у хомяка – бездонный, до самой жопы.
Фон на фотке расплылся, и я бы его точно не опознала, если бы не один нюанс, на который в прошлый раз не обратила внимания. В том раздрае было не до нюансов.
За спиной у Пашки и Натки виднелся угол барной стойки. В зеркале отражался кусочек светильника с яркой лилово-зеленой окантовкой.
Я точно знала, где есть такие светильники.
В баре клуба «Эдельвейс», где мы зимой отмечали Пашкин день рождения.
Конечно, они могли пойти туда и потом, вдвоем. Вспомнить бы, кто во что был тогда одет. Но этого я тоже не запоминала. Свою-то одежду сразу забыла. Кажется, была в черном платье. Или в синем?
Так, ну есть же фотки! Галерея, конечно, погибла вместе с телефоном, но в облаке должно было что-то остаться.
Поискав, я нашла несколько фотографий с той днюхи.
Да, Натка в том же зеленом платье, а Пашка в синей шелковой рубашке. Причем рубашку эту он после этого уже точно надеть не мог, потому что уделал ее тогда чем-то невыводимым.