Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 2)
И все же этот глоток коньяка мне помог: срезал самые острые шипы. Боль стала тупой – тоже мучительно, но не в крик. Я лежала, смотрела в потолок, вслушивалась в тиканье часов. «Тик» чуть громче, «так» тише. Размер две четверти, темп анданте. Или модерато? В музыкальной школе я была троечницей.
Незаметно стемнело, и я равнодушно отметила, что уже почти семь. Спустилась на кухню, заглянула в холодильник. Обычно я готовила завтраки, а обеды и ужины – приходящая через день домработница Марина. Мне оставалось только разогреть и нарезать какой-нибудь салатик.
На нервной почве вдруг пробило в жор. Я вытащила все, что нашла, и смолотила без остатка – и за себя, и за того парня. В самом буквальном смысле, потому что Пашке ужин точно не понадобится, из ресторана придет.
Бог ты мой японский, еще только не хватало за него переживать, как бы он голодным не остался!
Да чтоб ты вообще сдох, скотина! Желательно прямо хером в бабе, для ее пущего веселья.
Я прислушалась к себе, не возмутится ли встроенное убеждение о том, что никому и ни при каких обстоятельствах нельзя желать смерти. Но нет – ни малейшего угрызения.
Сыто отдуваясь, я вернулась в кабинет, а заодно и на эмоциональные качельки. «Чтоб ты сдох!» ритмично чередовалось со слезливым «ну вот как так, а?», пока меня не укачало и не начало мутить. Дело шло к ночи, я принесла из спальни постельное белье, разложила и застелила диван, но ложиться не стала. Независимо от всего прочего Дроздов приедет пьяным в дрова, и эти самые дрова необходимо будет грамотно складировать. Точнее, проследить за процессом. Не хватало только, чтобы он сверзился с лестницы и сломал шею. Ну да, мое пожелание в таком случае исполнилось бы, но я имела в виду не совсем это.
Где-то в начале второго со двора донесся невнятный шум, потом открылась входная дверь. Вопреки ожиданиям, Алексей не тащил на себе мертвое тело, а лишь поддерживал, чтобы оно не рухнуло. Доставив Пашку в гостевую на первом этаже, носившую кодовое наименование «бухая комната», охранник пожелал мне спокойной ночи и удалился. Заглянув туда, я убедилась, что пиджак висит на спинке стула, туфли стоят у кровати, а Пашка дрыхнет на боку поверх покрывала. Осталось только принести из душа дежурный тазик.
Поставив его на коврик, я невольно зацепилась взглядом за пиджак. Из кармана торчал телефон – и как не посеял?
Телефон, говорите? То, что доктор прописал.
На самом деле пил Пашка не так чтобы часто. Не чаще среднестатистического гражданина. И не больше. Но вот порог выпиваемости у него был патологически низким и, главное, внезапным. Только что молодец-огурец, раз - и уже кулек полужидкой биомассы. На такой случай алгоритм был проработан досконально, как у МЧС.
Доставить тело домой, занести в комнату на первом этаже, снять пиджак и обувь, положить на бочок, поставить рядом тазик, а на тумбочку – трехлитровую банку воды. Ну и послушивать, как там и что. За десять лет отработалось до автоматического состояния.
Только вот сейчас прислушиваться я не собиралась. Вытащила из кармана пиджака телефон и ушла к себе. Никогда не следила, не подглядывала и представить не могла, что полезу в телефон мужа. Но, как выяснилось, все может измениться в один момент, если обнаружишь в его машине посторонние трусы.
Графический ключ на входе у Пашки был проще не придумаешь – буква П. Даже подсматривать не надо, просто быть рядом, когда он его вводит.
Айн, цвай, драй – и полицай уже внутри. Вотсап, список контактов, довольно большой. Ничего, ночь длинная.
Просмотрев все контакты с именами или другими признаками женского пола, я не нашла ничего подозрительного. Их вообще было немного, в основном родственницы, которых я знала, или что-то рабочее. Тогда пошла по всему списку и с пятого захода обнаружила кое-что очень любопытное.
Контакт под абстрактной синей аватаркой значился как «Стоматолог». Но переписка с ним явно выходила за медицинские рамки. То есть медицинского там не было вообще ничего, сплошное эро. Ну ясно, дымовая завеса. Позвонит или напишет, вдруг я глазом зацеплю. Стоматолог – безопасно и безобидно.
Отмотав к началу беседы, уже с первых фраз вполне горячей, я выяснила, что продолжаются эти отношения не меньше полутора лет. Пролистывала, морщась от отвращения, и с каждым новым сообщением температура лавы внутри повышалась все сильнее. Плюс во всем этом был лишь один.
Никаких «меня подставили», никаких «был пьян, подлили, подсыпали», никаких «бес попутал, но люблю я только тебя». Все предельно прозрачно.
«Твоя курица ни о чем не догадывается?»
«Смеешься? Даже если будем ебаться у нее под носом, притворится, что не заметит».
Значит, курица, да?
Я переслала это и еще кое-какие особо яркие пассажи себе, долистала до конца и закрыла вотсап, сражаясь с желанием запустить телефон об стену. Вместо этого отнесла его обратно, постояла немного, глядя на храпящего Пашку.
Этот утырок был моим первым и единственным мужчиной. Мы познакомились первокурсниками, начали встречаться. Полюбили друг друга, через два года поженились. Снимали комнату в огромной маргинальной коммуналке, перебивались случайными заработками. Мечтали о том, что когда-нибудь у нас будет трое детей, большой дом за городом и возможность ездить по всему миру.
И дом появился, и возможность – где мы только не побывали за последние годы. А вот «любимая Анютка» вдруг превратилась в… курицу.
Ну что ж… Все бывает. И не такие еще метаморфозы случаются. Особенно когда люди случаются со всякими посторонними особями.
Вернувшись к себе, я отхлебнула еще коньяка, легла и провалилась в зыбкую дремоту, из которой выдернул шум в коридоре.
Ага, проснулся голубчик. И пополз на кухню, умирая от похмелья. Вот сейчас-то я тебя голыми руками и возьму за жабры. Зачем? А хули потому что. Конструктивный диалог? Не в этой жизни. В этой – только сжигать мосты.
Встав, я запахнула халат поплотнее, потуже завязала пояс и положила в карман вишневую улику.
Ну, с богом, товарищи!
Пашка, в брюках и мятой рубашке, расстегнутой до пупа, сидел за столом и гипнотизировал его мутными глазами. Стол гипнозу упорно не поддавался.
- Ань, - прохрипел Пашка, - бульончику, а?
Это было еще одной его коронкой. Похмелюгу ему облегчал не кефир, не кофе, не шипучие таблетки, а горячий бульон, говяжий или куриный. На такой случай в морозилке всегда лежала пара-тройка замороженных порций.
Я молча достала мутную колобашку, сняла пленку, положила в большую бульонную чашку и поставила в микроволновку. Дождалась победного писка и… бросила в чашку трусы.
- Что это? – с недоумением спросил Пашка, когда оригинальный супчик оказался у него под носом.
- Это? – я подошла ближе, наклонилась и сделала вид, что внимательно рассматриваю содержимое. – Дай угадаю. Это, надо думать, трусы твоего стоматолога. И как они только здесь оказались? Загадка природы. Наверно, убежали от хозяйки. Убежало одеяло, улетела простыня, и подушка, как лягушка, ускакала от меня.
Пашка медленно, но верно наливался свекольным багрянцем, догоняя цветом содержимое чашки. Молча наливался – а что тут, собственно, можно сказать? Я тоже молчала. Ждала продолжения. Мне терять было нечего, поскольку потеряно было все. Не в материальном плане, конечно, но об этом я сейчас не думала. Это все потом. Сейчас мы забивали гвоздики в крышку гроба, в котором лежал, сложив руки на груди, наш почивший брак.
- Почему стоматолога? – наконец выжал из себя Пашка.
Глупее вопроса не придумаешь. Потому что гладиолус. Это тебя, Паша, надо спросить почему.
- Ну откуда мне знать, почему твоя баба якобы стоматолог? Наверно, для того, чтобы я не полезла в переписку с доктором, если вдруг суну нос в твой телефон.
- А ты, значит, сунула? – прошипел он.
- Извини, Паша, но левые трусы в твоем бардачке послужили поводом для введения военного положения. И отменили любую прайвеси.
- А с чего вдруг ты роешься в моем бардачке?
- Встречный вопрос: а с чего вдруг ты трахаешь какую-то бабу?
- С чего? – переспросил Пашка. И вдруг взорвался: - Да с того, что ты мне остопиздела, идиотка! Ты в зеркало давно на себя смотрела? Ты вообще не баба, а унылое бревно. Да в тебе хер отморозить можно, рыба фригидная. Резиновую бабу и то интереснее трахать. А любую живую – тем более.
Бульон со странным чмокающим звуком выплеснулся ему в рожу. Трусы попытались повиснуть на носу, но не удержались и шлепнулись на колени. А я жалела только об одном – что не согрела посильнее. До кипения.
Дроздов как-то внезапно протрезвел, видимо, на адреналине, и разразился монологом, впрочем, не слишком внятным. Ораторское мастерство никогда не было его коньком. Доминировали в этом убогом спиче два слова: «сука» и «развод».
Мне стало скучно, и я ушла. Собирать вещи. Хотя бы уже только для того, чтобы не убить его. Возможно, с особой жестокостью. Оставалось лишь порадоваться, что не успела сдать квартиру, которую мне завещала папина сестра тетя Юля. Двушка на Таврической была маленькой и требующей основательного ремонта. Желающих снять ее супердешево и сделать этот самый ремонт не нашлось, и я уже третий месяц собиралась загнать туда бригаду.
Как будто чувствовала, что понадобится самой.
Самое необходимое уместилось в чемодан и две сумки. Остальное решила забрать потом. Если вообще понадобится. Новая жизнь так новая жизнь. Повод избавиться наконец от ненужного хлама. Когда одиннадцать лет назад мы с Пашкой съехались, сняв комнату в коммуналке, мое имущество влезло в одну большую спортивную сумку. И ничего, вполне так были счастливы.