Евгения Серпента – Развод по сходной цене (страница 9)

Да в конце концов, не все ли равно, что он там обо мне подумает? Может, у меня фобия ездить в лифте с незнакомыми людьми. И вообще… пусть это будет самой большой моей неприятностью за сегодняшний день.

Я всегда так говорила себе, но сейчас вспомнила, какие неприятности обрушились на меня сегодня, и настроение поехало вниз так же быстро, как лифт.

Глава 12

Ехать домой не хотелось, как и вчера. Подумалось вдруг, что в этом доме мне уже не будет тепло и уютно. Ничего не будет. Вообще. Никогда.

Поэтому сразу же после развода я его продам. Куплю другой. В другом месте.

Неправедно нажитое? Высокоморальная личность должна вместо Ромочки вернуть все кредиторам? Возможно. Но после того, что я сегодня услышала… нет. Пусть сам расплачивается. Хоть своими внутренними органами. Я не злопамятная. Отомщу — и забуду.

Переселяться в гостиницу или снимать квартиру я, конечно, не собиралась, но сегодня возвращаться домой не было никаких сил. К родителям — точно нет. Подруг, к которым можно завалиться без предупреждения, не осталось. В общем, некуда.

Хотя… было одно место, где меня пусть и не ждали, но всегда встречали с радостью. Могла даже и не звонить. Давненько там не бывала, конечно, но вряд ли обо мне забыли.

Завернув в «Азбуку вкуса», набрала всяких деликатесов, подумав, добавила бутылку вина и маленький тортик. Ехала долго, собрав все возможные и невозможные пробки. Уткина заводь — та еще глухомань, не хотела бы я там жить.

В последний момент спохватилась, что старички могли и уйти куда-нибудь. Может, все-таки позвонить? Впрочем, почти на месте, уже без разницы. Ну постучу лбом в дверь в знак фатального невезения, чего уж там.

Двор, как всегда, был забит машинами. Пришлось сделать два круга, пока не приткнулась у помойки. Вышла, посмотрела на два угловых окна на третьем этаже. Свет горит — значит, дома. Вытащила из багажника пакеты, пошла к парадной.

— Кто там? — настороженно спросил домофон голосом Веры Викторовны.

— Алиса. Звягина, — ответила я, назвавшись девичьей фамилией. Вряд ли она помнила мою нынешнюю, после свадьбы я приезжала к ним всего три раза. Или два?

— Лисочка! — обрадовалась Вера Викторовна. — Заходи.

Лифта в пятиэтажной хрущевке не было. Я поднялась на третий, любуясь цветами на подоконниках. Работа Владимира Васильевича. Всю парадную озеленил, с первого этажа по пятый. Сначала соседи пытались воровать горшки, но потом перестали. Когда он на зиму уносил цветы в квартиру, гостиная превращалась в оранжерею.

Вера Викторовна стояла на пороге, поджидая меня. Обняла, расцеловала в обе щеки, и я заметила с сожалением, как сильно она постарела за те полтора года, пока мы не виделись.

Когда-то давно родители мечтали, чтобы я стала великой пианисткой. Папа в детстве учился, но безуспешно. Черный дореволюционный «Блютнер» перевезли от бабушки и поставили в гостиной, когда мне исполнилось четыре года. Выглядел он довольно облезло, но звучал прекрасно. По рекомендациям знакомых нашли педагога — Веру Викторовну. Она преподавала в музыкальной школе, куда я через год должна была поступать на подготовительное отделение.

Мама возила меня к ней два раза в неделю. Она подружилась с Верой Викторовной, а я — с ее дочкой Кирой, Кирюшей, моей ровесницей. Ученицей я была не слишком прилежной, а вот играть с Кирой мне нравилось. Сначала я занималась, потом мамы пили чай и болтали, а мы возились с куклами. Владимира Васильевича, папу Киры, я побаивалась, уж больно он был строгим, но потом полюбила и его.

Через год мы с Кирой поступили в музыкалку, и Вера Викторовна официально стала нашим педагогом. Мы по-прежнему дружили, ездили друг к другу в гости, даже когда их семья переехала из коммуналки в центре в двушку на дальней окраине. Понемногу наши с Кирой дорожки начали расходиться после девятого класса. Она поступила в училище, потом в консерваторию, а я окончила музыкалку на троечки, горько разочаровав родителей.

Кира еще в консерватории выиграла несколько престижных международных конкурсов, а после окончания вошла в десятку лучших молодых пианистов мира и не вылезала из зарубежных гастролей. Пока не вышла замуж и не осталась в Австралии. Теперь она приезжала в Питер раз в год, привозила маленькую дочку. Мы немножко переписывались, но прежней близости давно уже не осталось. А вот у ее родителей я любила бывать, хотя выбиралась к ним нечасто.

— А Владимира Васильевича нету? — спросила я, вытащив из-под тумбочки гостевые тапки.

Обычно дверь открывал он, а тут даже не вышел в прихожую.

— Лежит Вова, — вздохнула Вера Викторовна. — Инсульт. Вытянули, говорить немного может, до туалета дойти, а так… лежит.

— Да вы что?! Давно? Кира ничего не писала.

— Полгода уже. Кирюша не знает.

— Почему? — изумилась я.

— Зачем ей лишние переживания? Все равно ведь ничем не сможет помочь.

— Ну как ничем? Наверняка лекарства нужны, всякие штуки по уходу.

— Да ты же знаешь, Лисочка, она даже деньги перевести сейчас не может. Оставляет, когда приезжает. Не волнуйся, нам хватает. Моя пенсия, у него теперь по инвалидности. Ученики ко мне приходят.

— Ну все равно. Мне кажется, Кира должна знать, что с отцом.

— Ну вот приедет и узнает, — твердо сказала Вера Викторовна. — Скоро уже, к Новому году обещала.

Ага, скоро! Через три месяца. Но кто я такая, чтобы навязывать свое мнение? Сама-то узнала случайно.

Войдя в гостиную, я с трудом проглотила слюну. Куда делся всегда подтянутый, моложавый ВВ? Так мы с Кирой называли ее родителей: два ВВ. На разобранном диване под одеялом лежал изможденный старик. Щеки и глаза ввалились, волосы поредели и полностью поседели. В шестьдесят семь он выглядел восьмидесятилетним.

— Алиса! — с трудом произнес он, пытаясь приподняться.

Я подошла и помогла ему, стараясь дышать через раз. Пахло в гостиной, несмотря на открытую форточку, жутко.

— Что ж вы так, Владимир Васильевич? — сказала, обняв его и поцеловав в морщинистую щеку. — Надо поправляться. Вы еще молодой.

— Я стараюсь. — Он криво улыбнулся: правая половина лица была парализована.

— Лежи, Вова! — Вера Викторовна осторожно уложила его. — Мы сейчас с Лисочкой поболтаем немножко, а потом все вместе чаю попьем. С тортиком.

А я-то думала, что засижусь, как обычно, до ночи, мне предложат остаться ночевать. Раньше я всегда отказывалась, ехала домой. А сейчас и осталась бы, да никто не предложит. Хотя нет, не осталась бы. Тяжело находиться рядом с безнадежно больным человеком, которого знала крепким, полным сил. Хорошо, что навестила, постаралась как могла развлечь разговором, порадовала вкусненьким.

Про развод, разумеется, ничего говорить не стала. Зачем, у них своих проблем хватает. Посидела часа полтора и распрощалась. Поехала домой, куда так не хотелось возвращаться. По дороге думала, что денек сегодня — просто хтонь. Мало было всего, надеялась получить хоть глоток позитива, а вышло с точностью до наоборот.

Но, с другой стороны, поняла, что накрывшая меня жопа еще не самая ужасная в мире. Бывает намного хуже.

Глава 13

Еще пару часов назад я не собиралась никуда переезжать, но когда вернулась домой, поняла, что долго в этом доме не протяну. Он давил на меня так, как будто стены медленно сдвигались.

По условиям договора аренды стороны должны были предупредить о расторжении за месяц, кроме случаев форс-мажора. Мое желание вернуться в свою квартиру таковым не являлось. Хотя, если честно, особого желания и не было. К хорошему привыкаешь быстро.

Спать я легла в своей комнате на диване. Полтора часа листала риэлторские сайты, выбрала три варианта, отправила заявки на осмотр.

Сон не шел. Заморозка начала отходить, на душе ныло, как дырка от удаленного зуба. Вместо зуба удаленным был муж. И дырку эту заполнило всякое. Не только боль, обида и разочарование, а еще и недоумение.

Ну вот как так, а? Если у них с Дашкой все началось до нашего знакомства, зачем Ромка вообще на мне женился? Я не была богатой наследницей, и полезных связей у меня не имелось. Не модель, не актриса, не светская львица, брак с которыми мог греть самолюбие. Самая обыкновенная девушка из небогатой семьи. Золушка, как сказала Дашка. Хотя Золушка, как раз была из достаточной знатной, если уж их приглашали на королевские балы.

А может, я служила для них ширмой? Дашкин муж — человек непростой и серьезный. И очень-очень состоятельный, Рома по сравнению с ним нищий. Чтобы комфортно сидеть сразу на двух… членах, понадобилось прикрытие? Допустим, она и на день рождения меня пригласила, чтобы познакомить с ним. Но тогда откуда то недовольство? Она, наоборот, должна была держаться за меня, изображая лучшую подруженьку.

И еще — неужели Ромка все эти годы притворялся влюбленным, любящим? Причем так искусно притворялся, что я ничего не подозревала? Лора сказала, что люди видят только то, что хотят видеть, но не до такой же степени!

После того как я обмусолила ситуацию со всех сторон, в сухом остатке оказалась лишь одна версия. Даша и правда пускала слюни на Ромку, но без взаимности. Поэтому ей и не понравилось то, что мы поженились. Не понравилось — и подзадорило. В конце концов она добилась своего. Возможно, и псевдобанкротство с этим как-то связано. С ее подачи.