Евгения Серпента – Развод по сходной цене (страница 10)
О перспективах думать не хотелось. Ближайшие-то как раз были вполне прозрачными. С разводом проблем не будет, разве что для видимости. И получу я при разделе максимум возможного. От меня требуется только одно — ничего не испортить. А вот потом…
Бедный — в буквальном смысле бедный после банкротства — Ромочка начнет облизывать меня как эскимо, чтобы заманить обратно замуж. Это единственный способ для него вернуть свою собственность. И как он себя поведет, когда поймет, что этого не будет? Вряд ли заплачет и пойдет в публичный дом (
Как сказала Лора, дальше начинается уголовное право. И я бы сделала акцент на первое слово, а не на второе.
Каким-то образом меня вынудят согласиться. А может, даже обойдутся и без этого. Кто там в загсе смотрит, насколько невеста похожа на свою паспортную фотографию, а ее подпись — на ту, что в документе? А потом? Автокатастрофа? Самоубийство? Передозировка снотворного?
Какие у меня в этой ситуации есть козыри? Пожалуй, только один.
Виталик.
Насколько я смогла его узнать за эти годы, он не из тех, кто согласился бы на открытый брак. Сам может ходить на сторону сколько угодно, но носить рога — нет. Тем более навешенные близким другом.
Неужели Дашка с Ромкой этого не понимают? Надеются на свою ловкость и осторожность? Или… с Виталиком тоже может что-то случиться?
Для меня все это было не просто дико, но вообще из параллельной реальности. Другое дело — для людей, которые окунули руки в деньги по самые плечи. Большие деньги обладают такой способностью — размывать моральные принципы в ноль. И тогда человеческая жизнь уже ничего не стоит. Даже если это жена или муж. Прежде любимые.
Я, конечно, могла намекнуть Виталику прямо сейчас. Но при таком раскладе не исключено, что осталась бы вдовой и получила в наследство Ромкины долги. Ну уж нет, спасибо. Лучше все-таки этот козырь придержать пока в рукаве.
Ближе к утру, решив есть слона по кусочкам, я уснула на пару часов. На работу приехала невыспавшаяся и злая.
— Алиса, ты бледненькая такая, — с фальшивым участием сказала Вера Ивановна. — Снова плохо себя чувствуешь? Не в положении случайно?
— Нет, — ответила я равнодушно. — С мужем развожусь.
Какой смысл скрывать? Все равно ведь узнают.
Услышали все. «Аквариум» загудел, как улей. И я прекрасно понимала, что злорадство в этом гуле преобладает.
Я не вслушивалась. Да и не услышала бы из своего закутка, даже если бы захотела. Сидела и бездумно перебирала документы в папках компьютера.
Прислал сообщение один риэлтор, потом другой, потом хозяйка третьей квартиры. Согласовала время, чтобы сегодня же вечером посмотреть все три. После обеда написала Лора:
«Алиса, иск подала. О дате предварительного заседания вам сообщат. Учтите, моральный ущерб надо будет доказывать. Сам по себе факт измены таковым не признают. Нужен вред физическому или психическому здоровью. Справки, больничные. Сможете раздобыть?»
«Постараюсь», — ответила я и выглянула в спейс.
— Вера Ивановна, если будут искать, я в поликлинику. Возьму больничный. Как обычно, вы за меня. Если что — на связи.
— Конечно, конечно, Алиса, — закивала она. — Не беспокойся, поправляйся. Это все нервы.
До первой квартиры оставалось полно времени, и я поехала в поликлинику, к дежурному врачу. Даже притворяться не пришлось. Пока ждала в коридоре своей очереди, несколько раз подряд прокрутила в голове события последних дней и получила на тонометре красивые сто шестьдесят на сто. Плюс пульс за сотку, плюс жалобы на головные боли, слабость, бессонницу и желудочно-кишечное расстройство. Еще немного — и мне вызвали бы скорую. Обошлось больничным на неделю и талончиком к неврологу. Заодно записалась к клиническому психологу.
Стрелять — так стрелять!
Глава 14
Симулянтом я оказалась крайне талантливым. А может, это и не симуляция была вовсе. Вся история нехило ударила по нервам, особо притворяться не понадобилось. Конечно, в описаниях своих моральных и физических мучений несколько преувеличивала, но врачи мне верили. Да и объективные данные, вроде того же давления и кардиограммы, подтверждали: пациент не врет. Ущерб здоровью налицо. Не тяжкий, но тем не менее.
Я даже подумала, не выдать ли себя за жертву физического насилия, но побоялась, что грамотно нанести себе побои не смогу. В травмпунктах работают люди опытные, способные отличить самобой от продукта домашнего абьюза. Оставалось изображать психологическое и эмоциональное насилие. Перед беседой с психологом я почитала литературу и специализированные форумы, чтобы быть во всеоружии.
Получилась классическая терпила, доведенная до точки. Психолог, тетечка за сорок в круглых очках, слушала мои слезные стоны, сочувственно кивая. Почитала заключения терапевта и невролога, посоветовала курс психотерапии и отправила к психиатру за транками. Принимать их я не собиралась, но чем больше врачей с бумажками — тем лучше. Прямо вошла во вкус, скирдуя пакет доказательств.
Изобразив у психиатра классический нервный срыв, получила рецепт строгой отчетности и отоварила его в ближайшей аптеке. Записалась к первому попавшемуся психотерапевту из выдачи поисковика, пришла на прием и целый час выносила ему мозг
— Алиса, по итогу ознакомительной беседы я могу сделать вывод, что вам нравится страдать, — сказал, потерев гладко выбритый подбородок, Игорь Федорович — импозантный мужчина с красивой проседью в черных волосах.
— Нет, не нравится, — возразила я. — Просто привыкла.
То, что психотерапевт не раскусил мое вранье, избавило от угрызений совести. Хотя и промелькнуло сомнение: а вдруг он прав? Может, и правда нравится, а я не замечаю?
— Ну так что, будем работать? — поинтересовался Игорь Федорович.
— Будем, — кивнула я.
Необходимость тратить время и деньги на абсолютно ненужные беседы только добавили злости по отношению к пока еще не бывшему мужу. Хотя казалось бы, куда уж больше. Я бы, скорее, подкорректировала именно это. Злость — деструктивное чувство, а с ней я сама справиться пока не могла. И даже не пыталась. Она была моим ядерным топливом.
Так, может, и не надо пока с ней бороться? Пусть будет.
Из трех просмотренных квартир я выбрала самую маленькую и недорогую — студию на Петроградке в тридцать квадратов. Не из экономии, а по расположению. На работу можно было ходить пешком. Да и в целом она оказалась достаточно приятной — светлой, неплохо обставленной и оборудованной.
Обо всех своих достижениях я писала Лоре и получала лаконичное одобрение: «Хорошо, спасибо». Рома звонил каждый вечер. Приходилось прилагать массу усилий, играя роль любящей супруги и верной соратницы в темных делишках. Закончив разговор, я выплескивала ярость в мировое пространство, которое наверняка смущенно краснело, выслушивая мои матерные тирады.
Пару раз звонила мама и осторожно интересовалась, не помирились ли мы с Романом.
Нет, сухо отвечала я, не вдаваясь в подробности, развод в процессе.
Она тяжело вздыхала и жирно намекала, что некоторые ничего не могут сделать по-человечески, а потом винят во всем кого угодно, но только не себя. Если бы это был кто-то другой, давно бы заблочила, но тут приходилось терпеть. Единственное, что я могла сделать, — постараться свести общение до минимума. Не брать трубку, когда у тебя пожилые родители, не вариант.
Однажды позвонила свекровь и попыталась прочитать лекцию о том, что надо быть терпимее, гибче и снисходительнее, потому что мужчины — они такие… со слабостями. Нужно учиться прощать. Тут я прогибаться не стала, невежливо распрощалась примерно на третьей фразе. И закинула ее в черный список.
Но самым сложным оказалось сдержаться, когда позвонила… Дашка!
Я чуть не выплеснула кофе на клавиатуру ноутбука, увидев на дисплее телефона ее имя. Она что, совсем охренела?!
Так, спокойно, Лиса, спокойно. Игнорить врага — верх неразумности. Узнаем, что понадобилось подруженьке.
Она участливо спрашивала, не передумала ли я разводиться и вообще как я. Пока она говорила, я беззвучно материлась, а потом хищно улыбалась своему отражению в оконном стекле и слезливо жаловалась — как мне плохо и вообще… какие мужики кобели и сволочи.
— Утешай себя тем, что после развода не останешься голой и босой, — посоветовала Дашка. — Если уж не можешь простить, сдери с него побольше. Жаль, вы не составили брачный контракт. На такой случай не помешало бы.
— А разве он имеет юридическую силу? — изобразила я крайнюю наивность.
— Давно уже имеет, — снисходительно усмехнулась Дашка. — У нас есть. Если Виталик попадется на измене, ему мало не покажется.
— А если ты? — спросила я и тут же прикусила язык.
— Я ему не изменяю, — уже другим тоном ответила она после паузы.
Лиса, ты совсем ку-ку? Следи за базаром!
— Ну, теперь все равно поздно что-то там составлять. — Я срочно свернула с опасной темы. — Пополам так пополам. Ты права, голой не останусь. Мальчик, к счастью, небедный.
— Да, тебе повезло.
— Повезло? — снова заныла я. — У меня, Даш, криз гипертонический, на больничном сижу. То есть лежу. Чуть на скорой не увезли в больницу из поликлиники. Ни спать не могу, ни есть. Я же его любила, Да-а-аш!