Евгения Серпента – (не) измена, (не) развод (страница 41)

- Лера, это Леонид, твой ангел-хранитель, - представил он гостя. – А это Валерия Сергеевна, ваша подопечная.

- Очень приятно, - сказал тот гулким басом. – Давайте определимся по взаимодействию.

Вместо этого я позвала их на кухню ужинать. Потому что понятия не имела, как мы будем взаимодействовать. Лешка его нанял, пусть он и определяет. Мой номер на данный момент шешнадцатый, я хоть и неохотно, но вынуждена была это признать.

По итогу получалось, что выходить за периметр я могу либо с Лешкой, либо с Леонидом. Даже чтобы вынести мусор. Впрочем, мусор выносить мне теперь не полагалось – не царское дело.

- Все свои передвижения доводишь накануне, - подбил резюме Лешка. – Если ехать, Леонид за тобой приезжает. Идти – идет с тобой. Что-то внезапное – звонишь ему. Он живет недалеко, подскочит. Это на буднях. В выходные будем решать отдельно.

- А кто он такой? – спросила я, когда Леонид ушел, сказав, что подъедет утром: мне надо было на экскурсию.

- Спецназовец на пенсии.

- На пенсии? – удивилась я.

- А что? Ему сорок два. Этот пенс десяток непенсов одной левой сложит в тетрис.

- А ревновать не будешь? Все-таки много времени придется с ним проводить.

- Чего? – фыркнул Лешка. – Лера, в меня это не прошито. Я либо верю, либо не верю. Все. Просто не давай повода не верить.

- Спасибо тебе…

Я закрыла глаза и уткнулась в его грудь. И снова стало уютно и спокойно.

Глава 57

И снова время сломалось. Так уже было, когда Маруся только родилась. Дни куда-то исчезали со скоростью визга. Но если я оборачивалась назад, казалось, будто прошла не неделя, а как минимум месяц. Только что началась весна – и вот уже почти лето. После теплого ночного ливня деревья распушились зеленью, томительно запахло молоденькими клейкими листочками.

Почему-то в это время года мне всегда казалось, что жизнь проходит мимо. Все кругом живут – полно и насыщенно, кроме меня. Причем неважно, занималась ли я чем-то, ходила ли куда-то или тупо сидела дома. Сейчас ощущение было другим. Время – да, оно действительно летело мимо. Жизнь, наоборот, проходила через меня, как магнитные линии сквозь землю, полно и насыщенно.

Марусе исполнилось девять месяцев. Она уже прекрасно сидела без поддержки, вставала, держась за чью-то руку, и даже осторожно делала первые шаги. Но ползать на четвереньках, опираясь на локти и колени, ей нравилось больше. Ползать? Да нет, она буквально бегала на четвереньках.

- Лер, может, ей какие-нибудь наколенники и налокотники сделать? – спрашивал Лешка, смазывая кремом стертую докрасна кожу.

А еще она балаболила, не смолкая. Это были длинные, как пулеметные ленты, цепочки слогов, но пока не внятные слова. Я уговаривала ее сказать «мама», мама – «баба», а Лешка…

Не знаю, он, кажется, не уговаривал, а просто показывал ей всякие вещи и называл тыщу раз подряд. Притащил книжку с толстенными картонными страницами, там были всякие звери и подписи – что они говорят. Особенно меня умилял индюк, говорящий, по мнению художника, «бурлы-бурлы». Это у нас с Лешкой мгновенно стало тайным паролем. Неприличным.

- Ну что, Лера, как насчет бурлы-бурлы?- спрашивал он, забираясь под резинку моих домашних джоггеров.

- А бурлы бы не бурлы? – отвечала я, расстегивая молнию на его брюках.

Что до Маруси, она книгу обожала. И грызть в том числе – все толстые картонные углы страниц были обкусаны новенькими зубами.

Мы жили у Лешки второй месяц, но я скучала по своей квартире. У него все было не так, не с руки и вообще… А еще у него была домработница Валя, пухлая тетка лет сорока, которая приходила раз в неделю для тотальной уборки. Я пыталась протестовать, но Лешка жестко сказал, что увольнять ее не собирается, потому что в грязи жить не хочет, а заставлять меня вылизывать здоровенную трешку – тем более.

Общего языка мы с Валей не нашли, и я старалась уйти из дома, одна или с Марусей, в те дни, когда она приходила. А вот мама с ней подружилась, после уборки они пили чай и вели задушевные беседы.

Из дома я выходила, разумеется, с Леонидом. Он возил меня на здоровенном черном Лендкрузере, который называл Кукурузером. Если же шла куда-то пешком или гуляла с Марусей, он брел следом, отстав на несколько шагов. Когда Лешка только привел его, я боялась, что придется с ним как-то беседовать, но этого не понадобился. Леонид оказался молчуном и в диалог вступал, только если я заговаривала сама. Ну, или нужно было о чем-то спросить или сказать что-то важное.

Скоро я так привыкла к его присутствию, что перестала замечать. Из-за этого было немного неловко, но я сказала себе, что Леонид приставлен ко мне не для общения, а для охраны. Его задача – по сторонам смотреть, а не лясы точить.

Зато Маруська строила Леониду глазки и улыбалась.

- Слушай, в кого она у нас такая кокетка растет? – спросил Лешка.

Возможно, это было сказано машинально, неосознанно, а может, и нет. Так или иначе, это вот «у нас» прозвучало… словно внутри провели теплой бархатной рукавичкой.

Вопросов будущего мы по молчаливому соглашению не касались. По крайней мере, до тех пор, пока я формально замужем. Но я снова позвонила начальнику Егора, обрисовала ситуацию и попросила держать меня в курсе возможных изменений. Например, если бы Егор решил вернуться раньше или, наоборот, продлить научный отпуск. Или вообще уволиться и остаться в Китае еще надолго, продлевая рабочую визу. А то и насовсем. Что я буду делать в этом случае, даже думать не хотелось.

Но черт с ним, с Егором. Неприятно, но не смертельно. Больше меня беспокоило то, что с Максом дело не шевелилось. Я даже рядом с Леонидом не чувствовала себя полностью в безопасности. А если уезжала с ним, оставляя Марусю с мамой, переживала уже за них. Как Макс нашел меня в первый раз, так же мог найти снова. И вряд ли какое-то уголовное дело его остановило бы.

- Да что там можно расследовать? – доставала я Лешку. – Все ведь ясно.

- Лер, успокойся, - терпеливо отвечал он. – Даже самые простые дела редко попадают в суд в установленный срок.

- Установленный срок – это сколько?

- По идее, не больше двух месяцев после возбуждения уголовного дела, но могут продлить и до года. А по особо сложным и опасным делам даже больше. Потом либо закрывают, либо передают в суд. Слить Тёмыч не даст, а вот ускорить – это не в его силах.

- А суд? Сколько по времени?

- Максимум через месяц после обвинительного заключения, если суд присяжных. Если нет, то через две недели. Но это до старта. А для самого процесса временных лимитов нет. Иногда по мелким делам бывает такое, что за время суда истекает срок давности.

- Прекрасно! – Тут я едва сдерживала слезы. – Просто замечательно!

- Спокойно!

Он обнимал меня, и…

И мне правда становилось спокойнее. Почему-то я чувствовала себя с ним в большей безопасности, чем даже с Леонидом. Пока не случилось то, чего я боялась не меньше, чем новой встречи с Максом.

Из Саратова сообщили, что Лешкин брат пропал.

Глава 58

- В каком смысле пропал? – не поняла я.

- А в таком. – Лешка закрыл глаза и стиснул ладонями виски. – Утром ушел из дома и все. На работу не пришел, вечером домой не вернулся. По своим документам билеты ни на поезд, ни на самолет не покупал. Но кто ему помешает добыть левые? Опыт есть, связи наверняка тоже. Или на худой конец автостопом уехать.

- И что теперь?

- А что теперь? – поморщился он. – Ты в курсе, каково это: знать, что вокруг тебя плавает акула, но ты ее не видишь. Только тут еще противнее, потому что это родной брат. Я все время думаю, как Сергей Витальевич четко сформулировал: семейная грязь. Предельно четко.

Если бы только противнее! Страшнее – вот что еще. Человек, который заказал убийство родного отца и подставил брата-близнеца, а потом отсидел за это десять лет, ни перед чем не остановится. И никакая тревожная кнопка тут не поможет. Охрана? У их отца тоже была охрана. Надеяться, что задержат где-то по пути? Ну да, надейся, надейся.

Нервы, конечно, были ни к черту. Постоянно мерещилось, что кто-то на меня смотрит, и не только на улице, но и дома. Уже и не знала, то ли Макс, то ли этот долбаный братик Дима. А один раз кошмар приснился. Как будто просыпаюсь, рядом Лешка лежит весь в крови, а надо мной стоит с ножом… еще один – точно такой же. Проснулась – на самом деле проснулась, - и Лешка никак не мог меня успокоить.

Вот так люди и сходят с ума.

Но прошла неделя, еще одна, и напряжение немного спало. Потому что устаешь бояться. Да и по Максу дело наконец ушло в суд. Дату, правда, еще не назначили, но Артем обещал проследить, чтобы не затягивали.

- А может, он просто уехал туда, где его никто не знает? – Я пыталась успокоить то ли Лешку, то ли себя. Наверно, больше себя. – Сюда-то уж за две недели точно добрался бы.

- Лер, если накручивать себя, то можно свихнуться, - тяжело вздыхал он. – А если успокаивать, то можно расслабиться. Слишком расслабиться.

- Ну да, расслабишься тут. Я по ночам верчусь, как младенец с гипертонусом, улечься никак не могу. Хочется встряхнуться всей тушкой, как мокрая собака.

Интернет намекнул, что это симптом генерализованного тревожного расстройства. Мол, с этим – к доктору.

Какой к хренам доктор? Доктор не устранит причины. Даже если Макса и посадят, останется еще Дима. И мысль о том, что Макс тоже выйдет. Причем не через десять лет, а намного раньше. Артем хоть и говорил, что по этой статье потолок пять лет, но я понимала, что столько вряд ли получится.