Евгения Серпента – Красавица и свекровище (страница 38)

— Гав! — Змей оскалился и пощелкал зубами.

— Идиот, сколопендры не лают.

— Ирка, а давай купим собачку и назовем ее Сколопендрой? Сокращенно — Коля.

Ответить я не успела, потому что услышала за спиной злобное шипение:

— Твою мать, они везде! Куда ни поедешь, и эти сволочи уже здесь.

Говор был настолько густым и характерным, что я могла даже не оборачиваться. Судя по интонации, баба охотно нас загрызла бы, а потом повалялась на наших косточках. И еще пришла бы плюнуть на наши могилы.

Увидев, как взъерошился Змей, я не на шутку испугалась. Не хватало только политической свары — и чтобы он оказался в тюрьме.

— Дима! — Я уцепилась за его руку.

«Дима» — это было такое стоп-слово. Если он превращался из Змея в Диму, значит, дело пахло керосином. Но на этот раз не сработало. Змей ответил — на ее родном языке. Я не поняла ни слова, но звучало внушительно.

Когда я наконец обернулась, бабешка в белом платье улепетывала под визг чемоданных колесиков. Жирные булки под тонким трикотажем ходили как поршни.

— Сколько, оказывается, у тебя талантов, Змей. — Я погладила его по плечу. — Ты еще и полиглот.

— А! — Он махнул рукой. — Был у меня приятель, от него и нахватался. Такие вещи хорошо запоминаются.

К счастью, наконец объявили посадку. И на пересадку мы успели, хотя и впритык, пришлось бежать бегом. И вот тут я вспомнила, что мне уже не двадцать. Трахаться ежедневно по несколько раз — ничего, нормально было. А пробежала сто метров — и чуть не померла.

— Ирка, а может, тебе в бассейн записаться? — предложил Змей, когда я плюхнулась, тяжело дыша, в свое кресло в самолете. — Или на фитнес какой-нибудь? Не для красоты, ты и так красивая. Для здоровья.

— Отстань, я зарядку делаю по утрам, — буркнула злобно, отвернувшись к иллюминатору.

Ну началось! Будни супружеской жизни. Душнила под боком. И никуда теперь не денешься. Разве что начать душнить в ответ?

Питер встретил холодным дождем. Тоже намекая, что праздник кончился.

— Змей, обещай мне одну вещь, — попросила, нет, потребовала я, когда мы сели в машину на стоянке.

— Все, что твоей душеньке угодно, дорогая!

— Дима, я серьезно. Надеюсь, ты не будешь настаивать, чтобы я общалась с твоей матерью. Тебе ставить ультиматумы не собираюсь. Хотя после того, что она устроила… Ладно, это тебе решать. Но я ее видеть не хочу. По крайней мере, до тех пор, пока не попросит прощения. И не под твоим давлением, а по собственной инициативе. Если вдруг дойдет, что она пыталась сделать и каким сучьим образом.

— Ира, выдохни, — поморщился он, выезжая из паркинга. — А то лопнешь. Ни в коем случае не буду тебя заставлять. И даже просить. Потому что да, это было по-сучьи. И сам с ней общаться буду не более технически необходимого минимума. Пока до нее не дойдет. Ну а если не дойдет — ей же хуже.

— Спасибо! — Я так расчувствовалась, что едва не захлюпала носом. Хотела поцеловать, но ремень не позволил. — Я в тебе не ошиблась.

— Ошиблась, — пробурчал Змей. — Двадцать лет назад. Но хорошо хоть исправила роковую ошибку.

Эту проблему мы более-менее решили. Что бы там еще баба Ксюша ни выкрутила, меня это напрямую касаться не будет. Только опосредованно, через Змея, а уж он себя точно сожрать не позволит. И меня тоже. Проверено. Оставалась другая. Не менее мутная.

— А с детками что делать будем?

— А что мы должны с ними делать? — Змей нервно дернул плечом. — Пусть сами с собой делают что хотят. Не хватало еще и в это лезть. Я только вот что думаю, Ира. То, что Никитос хочет развестись и ребенка забрать, это правильно. Но пипец как сложно. Забрать, я имею в виду. И чем больше он станет давить, тем сложнее окажется. Потому что эта говнючка все будет делать исключительно назло. Хотя ей самой ребенок на фиг упал. Если она его вообще родит. Я так понял, там какие-то нехилые проблемы по этой части.

— Да, Кит писал, что реально нужен контроль. И что могут быть сложности.

— Я сейчас скажу одну циничную вещь, Ира. Если она не родит, это, конечно, плохо, ребенка жаль. Но в общем и целом, это выход с наименьшими затратами нервов, времени и денег. Потому что Кит разведется, найдет нормальную девку… ну надеюсь, что найдет. Женится, наделает детей и забудет эту корягу как страшный сон.

— Ну… в целом да, — вынуждена была согласиться я. — Знаешь, не хочу даже думать, что лучше, что хуже. Это пусть на небесах решают. Меня волнуют те проблемы, которые возникнут, если она все-таки родит.

— Да, так вот я как раз об этом и начал. Чем больше Кит будет показывать, что ему ребенок нужен, тем больше она будет упираться.

— Ты хочешь сказать, что ему стоит отыграть назад? Блефануть, что передумал и ребенок ему тоже не нужен? Боюсь, он на это не пойдет.

— Потому что он патологически честный, себе во вред. Ладно, Ир, я с ним поговорю. Тактические хитрости на войне никто не отменял. Завтра же и поговорю.

Глава 54

Ксения Валентиновна

— Твои завтра возвращаются, Ксюша?

— Да, завтра.

— Сразу домой поедешь?

— Не знаю, Юра.

Я нервно дернула рукой и смахнула на пол вилку. Он наклонился, поднял и позвал буфетчицу:

— Олечка, дайте, пожалуйста, чистую вилку.

Попроси я, Ольга, та еще стерва, притворилась бы глухой. Но Юра умудрялся при внешней мягкости и сдержанности продемонстрировать такое внутреннее железо, что ни одна зараза не смела возражать. Ну да — командир! Настоящий генерал и на пенсии генерал.

— Пожалуйста, Юрий Робертович.

— Благодарю, — кивнул он. — Олечка, вы сегодня прекрасно выглядите.

— Ну что вы! — Сорокалетняя хабалка с пережженной ватой на голове зарделась, как невинная школьница.

— Может, останешься еще? — то ли спросил, то ли попросил Юра, когда Ольга отошла.

Если он просил или предлагал, под этим подразумевался приказ. И вот как тут было отказаться?

Сначала я пыталась. Как в самый первый вечер, когда мы познакомились: а давайте сходим к озеру.

Что он о себе возомнил, солдафон с платочком? Что я там забыла — у этой лужи, воняющей болотом? Но почему-то согласилась. И только когда вернулась в свою комнату, спросила себя с недоумением: а что это вообще было? Какой-то престарелый отставной козы барабанщик пригласил меня на свидание? Кавалер из богадельни? Что за глупости? Никуда я не пойду. Хватит того, что он весь вечер крахмалил мне уши всякими дурацкими байками.

На следующий день, когда я заканчивала завтракать, в дверь постучали.

— Войдите! — крикнула я.

— Доброе утро, Ксения Валентиновна. — Юрий Робертович остановился на пороге. — Приятного аппетита. Прошу прощения, что помешал.

— Вы не помешали. — Я постаралась изобразить максимально холодную неприступную даму. — Благодарю.

— Вы не забыли, что мы собирались на прогулку? Погода прекрасная, не очень жарко, ветерок. Разрешение я уже получил. Не торопитесь, я подожду в холле.

Замечательно! Я и ответить ничего не успела, а он уже, видите ли, подождет в холле!

Я и правда не успела ничего сказать, потому что он вышел. И что я теперь должна была делать? Отсиживаться, пока ему не надоест ждать? Интересно, он поймет, что я просто не хочу, или придет поторопить? Вряд ли поймет — вояка же!

Но все это было так глупо, не по-взрослому, что я решила выйти и прямо сказать: извините, я не пойду. Доела омлет, допила чай, приняла лекарства. Составила посуду на поднос — санитар заберет. Вышла в холл, где Юрий Робертович сидел в кресле и что-то читал.

— Ну вот и вы! — Он поднялся, убирая телефон в карман. — Полина, нам разрешили прогуляться к озеру. Антон Владимирович разрешил.

Девица за стойкой равнодушно кивнула. Подхватив под руку, Юрий Робертович повел меня к выходу.

Вырываться? Требовать, чтобы отпустил и оставил в покое? Показать себя полной идиоткой?

— Послушайте, я…

— Мы не долго. Пройдем по берегу и обратно. А если устанете, там есть лавочка, можно посидеть.

Надо было сказать, что плохо себя чувствую. Но тогда набежали бы врачи и медсестры. Это не для Инги спектакль устраивать. Как говорил один известный политик, здесь вам не тут.

Пруд, такой противный издали, вблизи оказался не настолько ужасным, даже с утками. Да и погода действительно была неплохой. Так что я решила потерпеть. Как терпела его болтовню вечером — показалось неудобным взять и уйти.

— Не устали? — спрашивал Юрий Робертович то и дело.

— Да не такая уж я и развалина, чтобы устать, пройдя сто метров, — не выдержала я наконец. — Нормально со мной все.