Евгения Серпента – Красавица и свекровище (страница 32)

Хотя почему некому? Один такой человек есть. Надо только дождаться, когда эту херню снимут.

Время тянется, тянется… Наконец капельницу убирают, зовут на ужин. Соседки несутся в столовку со всей прытью, я плетусь следом. Голова кружится. Наверно, надо было сказать медсестре, что не могу встать, принесли бы в палату… может быть.

Ох, лучше бы и не ходила! Творожная запеканка с изюмом, политая сгущенкой, и чай из алюминиевого чайника… Я, конечно, люблю сладкое, но это… Кислая комкастая дрянь с жирной приторной гадостью!

— А ничего другого нет? — спрашиваю у буфетчицы.

— Не ресторан, — фыркает она. — Не нравится, пусть из дома везут. Или доставку закажи.

А ведь идея же! Телефон есть, больше ничего и не надо. И зудеть никто не будет, что вредное ем.

Порывшись в приложениях, заказываю блинчики с ветчиной и сыром и смузи из манго с ананасом.

— Девушка, — говорю медсестре на посту, — мне тут доставку должны привезти в течение часа. Восьмая палата. Принесете?

— Вы что, с ума сошли? — Она таращится на меня, так словно я сказала что-то нецензурное. — Идите вниз и ждите там, у входа. Но если вам при этом плохо станет, потом не жалуйтесь.

— А вам что, трудно? — удивляюсь я. — Или заплатить надо?

Нет, ну правда. Взять у курьера коробку и сделать три шага до палаты. Так сложно? Все равно ведь без конца туда-сюда бегают. А я бы ей на карту скинула рублей двести. Или триста. Лишние, что ли? Вечно же ноют, что зарплата маленькая.

Так и не дождавшись ответа, иду по лестнице вниз. Лифта или нет, или я не нашла. Хорошо хоть второй этаж всего. Забираю у курьера свой ужин, возвращаюсь в палату, ем, сидя на кровати. Соседки демонстративно морщатся, но помалкивают. Да и попробовали бы что-нибудь вякнуть. Мне с ними детей не крестить. Очень надеюсь, что мама завтра вызволит меня из этой тюрьмы в человеческую клинику.

Покончив с блинчиками, выхожу в коридор и звоню бабке Ника. Наконец-то можно кому-то от души пожаловаться. Та разливается сиропом — утешает, уговаривает не переживать, убеждает, что все будет хорошо.

Я знаю, что хорошо точно не будет, но не сомневаюсь, что будет по-моему. И пусть Ник умоется.

С этой мыслью и засыпаю, но меня тут же будят: медсестра пришла делать укол. Один вкатили сразу же, такой болючий, что на этот бок не лечь. Теперь второй — в другую половину. Полночи потом кручусь и не могу улечься, а рано утром будят снова. Градусник, еще один укол.

— Анализ мочи соберете, принесете на пост. — Медсестра, та самая, что отказалась забрать у курьера заказ, ставит пластиковую банку на тумбочку.

— Зачем? — морщу нос. — Мне ДМС оформят сегодня, переведут в нормальную клинику, там и сдам.

Девка смотрит на меня с ухмылкой, ничего не отвечает и уходит. А я поворачиваюсь на другой бок и сплю дальше. Потому что срать хотела на их дурацкие правила.

Глава 45

Ирина

— Я тебя услышал, мама, — с непроницаемым лицом сказал Змей. — Перезвоню.

— Дай угадаю, — вздохнула я. — Ей плохо-плохо-плохо, но скорую вызывать не хочет. А мы ехать никуда не можем, потому что тогда она умрет без нас. И мы будем виноваты. Точнее, я буду виновата. Потому что не будь меня, ты бы сидел у ее одра. А еще точнее, не сидел бы, потому что это из-за нашей свадьбы ей плохо-плохо.

— Какая же ты умница у меня! — восхитился он. — Может, купить тебе чучело крокодила и хрустальный шар? Откроешь гадальный салон.

— И что? — Я отмахнулась с досадой. — Мы никуда не едем?

— На данный момент я еду в одно место, а ты собираешь то, что еще не собрала.

Змей порылся в контактах, нашел нужный номер.

— Антон, это Смеян... Ну да, как мы и говорили. Сейчас подъеду.

Каждый раз, когда он представлялся официально, я с трудом сдерживала ухмылку. Будь он по документам Змеяном, я, может, и сменила бы фамилию. Ну а что, Ирина Змеян — прикольно. А так осталась Стрешневой.

— И куда ты? — Я аж заерзала от любопытства.

— Потом все расскажу.

Уехал он сам, без водителя. Значит, что-то такое конфиденциальное. Интересно, кто этот Антон и о чем они договаривались? Видимо, это как-то связано с его маменькой. Вот ведь интриган!

После обеда позвонил Кит.

— Короче, мам, Люськина мамаша пыталась задним числом оформить ДМС в той клинике, где она у гинеколога на учете. Там ее жестко обломали: мол, оформить страховку можно только до наступления страхового случая, но никак не после. Так что все за живые денежки из кармана. Та покряхтела и договорилась насчет ее перевода в их стационар. Клиники. Платно. На платной скорой.

— Да? А кто платить будет? — мрачно поинтересовалась я.

— Они и будут, раз так хочется. Не я же. Но… Когда ее туда перевезли, я подъехал и поговорил с врачом. И доходчиво пояснил, что пациентка психически нестабильна. Может навредить себе или ребенку. Так что там за ней будут внимательно бдить. И постараются не отпускать подольше. Им же выгодно ее держать хоть до самых родов.

— Креативно.

— Ладно, ма, хорошего отдыха и всякого такого.

Ну вот, уже немного проще, подумала я, попрощавшись. По крайней мере, на данном этапе. О том, что будет дальше, думать не хотелось. С текущим бы разобраться.

Змей вернулся только в седьмом часу вечера, когда я уже реально начала психовать. На звонки он не отвечал. Водитель должен был подъехать за нами в восемь.

— Ну все, кыся, дело в шляпе, — сказал он, поцеловав меня в нос. — Дай пожрать чего-нибудь, а?

— Змей, я сейчас сама тебя сожру, — зарычала я. — Как самка богомола.

— Поправочка, — возразил он. — Самка богомола должна мужика сначала трахнуть, а потом уже жрать. Иначе невкусно.

— Рассказывай!

— Сначала жрать.

— Вот же сволочь! — вздохнула я, открывая холодильник. — И зачем я только за тебя замуж вышла?

— И правда, зачем? — заинтересовался Змей. — Хочешь об этом поговорить?

— Змей!!!

— Ась?

Поскольку ничего готового не было, я запихнула в микроволновку замороженную лазанью. Змей тем временем проверял свой чемодан, менял одни шорты на другие, размышлял по-гамлетовски над гелями для душа, рылся в коробке с уходом.

— Ира, как думаешь, крем для век с защитой брать или обычный?

— Я думала, этим только бабы страдают.

— Бабы и метросексуалы. Так брать?

— Бери, господи боже ты мой! Метросексуал, мать твою!

— Какой?

— Любой.

Он откровенно меня троллил, а я велась. Но это означало, что выход из ситуации он нашел, иначе не идиотничал бы. И уж точно не выбирал бы крем для век.

— Лазанью придумал очень ленивый повар, — сказал Змей, сосредоточенно ковыряя вилкой в лотке. — Ему просто не захотелось лепить пельмени, и он перемешал тесто и фарш. Ладно, ладно, Ир, все. Слушай. Антон, которому я звонил, директор пансионата для пожилых. Это очень дорогой пансионат. Прямо отель пять звезд с круглосуточным медицинским наблюдением. И маменька наша уже там. В отдельном люксе.

— Боже, Змей! Ты сдал мамашу в дом престарелых?!

— Ириша, ну ты же рекламщик, пиарщик. Как вы яхту назовете — и все такое.

— Как тебе удалось?

— Ну я же Змей, так? — Он выскреб лоток и бросил его в мусорник вместе с вилкой, которую я все же успела спасти. — Сказал четко: раз не вызвала скорую, значит, не так уж и плохо. Поэтому мы уезжаем. Если боится оставаться одна, есть вот такой вариант. Она, конечно, упиралась, даже пыталась плакать и обвинять меня во всех грехах. Но поняла, что это бесполезно. Сказала, что хочет посмотреть. Я ее отвез, показал. Морщилась, кривилась, но согласилась. Разумеется, только пока нас нет, на две недели. Но знаешь, ничего нет более постоянного, чем временное. Распробует, прочухает, станет там местной звездой.

— Змей, если на постоянку, мы не разоримся? — уточнила я, наливая себе кофе.

— С фига ли? Если ее квартиру сдать, то останется еще на кино, вино и домино. Ладно, не будем поперед паровоза бежать. На две недели мы проблему решили, а там посмотрим.

— Угу, — согласно кивнула я и пробормотала я себе под нос: — Отдали бабку на передержку. Туда ей и дорога.

Змей, сохраняя остатки сыновней лояльности, притворился, что не расслышал.