Евгения Серпента – Красавица и свекровище (страница 21)

— А что я подумал?

— Что я решила снова закрутить с бывшим. Прямо у тебя под носом. Хотя я говорила, что он начал внезапно подбивать клинья. И цветы ты тоже видел.

— На рейве цвяты дарили тебе, дарили, но ты молчала, и пусть[16], - нарочито прогундосил он. — Да, Ира, сначала так и подумал. Потому что ты очень нервничала, а лобзания ваши страстные выглядели очень убедительно. Но потом призадумался.

— А на звонки мои не отвечал — это когда думал? Или когда уже призадумался? — не удержалась я от колкости.

— Я тугодум, Ира. Знаешь, как меня мама в детстве звала? Тугосеря.

— Боже… Походу, Никита весь в тебя.

— Что, — хмыкнул Змей, — тоже запорами страдал?

— И продолжает страдать. Мозговыми. На серьезные темы думает долго. Хотя вовсе не дурак.

— Ты знаешь, иногда у меня возникают сомнения.

— В смысле? — вскинулась я.

— В смысле его женитьбы. Хотя… все мы бываем кромешными дураками.

— Справедливо, — согласилась я, имея в виду вовсе не Кита. — Послушай, Змей, я не собираюсь оправдываться. Просто факты. Чел — адское говно. Именно поэтому мы и расстались. Очень нехорошо расстались. Вряд ли он простил, что я от него ушла — от такого распрекрасного. И вполне мог ждать удобного момента, чтобы отомстить.

Змей подпер висок рукой, и выражение у него было как у придурка с демотиватора «настало время охуительных историй». Тем не менее, я продолжила:

— Ты правда думаешь, что я назначила ему свидание в том ресторане, куда мы пошли с тобой? Особенно учитывая, что и сама не знала, куда мы пойдем? Наверно, позвонила уже оттуда. Хотя все время была у тебя на виду — пока не пошла в туалет.

— Если бы я так думал, Ира, меня бы сейчас здесь не было. Но чтобы сложить все детали, потребовалось время.

— Слава тебе яйца, — пробормотала я. — Что все-таки сложил. Далеко не все на это способны. Странно только, что ты не заметил, как я орала и отбивалась.

— На самом деле ты не орала, а сладострастно мычала. Так это выглядело со стороны. И что отбивалась… ну тоже не очень похоже было. Нравится тебе или нет, но любой сказал бы, что это горячий поцелуй на грани поебени. Но меня смутило другое. Что какой-то перец все это фотографировал.

Вот этого я как раз и не заметила — до того ли было? Но зато прекрасно все объясняло.

— Я тогда особо не зафиксировал. Сейчас все всех фотографируют. Пернуть нельзя, чтобы тебя не сфоткали и в сеть не выложили. А тут драка за бабу. Контент! Но как-то очень уж совпало. И заставило задуматься, кому нужны эти фоточки — если это был не случайный папарацци. Ведь если твой бывший действовал сам от себя, зачем они ему?

— Ну… у меня есть некоторые предположения на эту тему, — осторожно сказала я.

— У меня тоже, — сощурился Змей. — И если они верные, кто-то очень сильно об этом пожалеет.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, потом он встал, подошел к двери и защелкнул замок. Ступая мягко, по-кошачьи, обогнул стол и рывком посадил меня на него. И так же по-кошачьи мурлыкнул, запустив руку под юбку:

— Мр-р-р, чулочки!

Ну да, у нас дресс-код. Не колготки же в жару.

Трусы куда-то улетели. Его язык провел две тонкие линии над резинками, и я откинулась назад, упираясь на руки.

— Начинай, — попросил Змей, выуживая из кармана блестящий квадратик. — Мне нравится, смотреть, как ты это делаешь.

Какое совпадение! Мне тоже нравилось — когда он смотрел, как я «это делаю».

Облизнув палец, я провела между набухшими губами, прижала горошину клитора.

— Зачет, — одобрил Змей, шелестя фольгой. — Сейчас. Чип и Дейл спешат на помощь.

Его пальцы присоединились к моим, легко и гладко скользнули внутрь.

— Что мне еще нравится, Ирка, — шепнул на ухо, — ты как пионерка. Всегда готова. Я тебе в секс-шопе пионерскую форму куплю. Помнишь? Серенькая юбочка, беленькая блузочка, галстучек. Пилотка…

— Будь готов — всегда готов! — фыркнув, проскандировала я. — Больше дела, меньше слов!

— Как скажешь, — хмыкнул Змей, убрал руки и вошел так резко и глубоко, что я вскрикнула.

Я елозила задницей по столу и кусала губы, чтобы не стонать. Получался какой-то щенячий скулеж, и это заводило его еще сильнее. Я уже была на грани, когда в дверь кто-то постучал.

— Райком закрыт, все ушли на фронт, — шепнул Змей, ускоряя темп.

Я вцепилась зубами ему в плечо — чтобы не расхохотаться. И не закричать, когда накрыло такой мощной волной оргазма, что потемнело в глазах. Тело сжалось, как пружина, а потом рассыпалось миллионом звенящих искр…

Глава 30

Ксения Валентиновна

Теперь я мерила давление три раза в день и пила таблетки. И даже мысль проскользнула: а стоило ли вот так затеваться во вред здоровью? Все равно ведь никто не оценит. А если узнают, я еще и виновата буду.

После разговора с Димой прошло уже три дня. Нервы сдавали, терпение кончалось. Я написала Люсе, спросила, не слышно ли чего с того берега — разумеется, замаскировав под беспокойство. Но нет, она ничего не знала. Снова звонить отцу Ирины я не рискнула. Уж больно неприветливо он тогда со мной разговаривал. И чему удивляться, что у него выросла такая неприятная дочь. Ну а Дима, который звонил мне раз в два-три дня, мертво молчал.

Я набрала сама и включила дурочку: ой, давно тебя не слышала, соскучилась. Он довольно прохладно поинтересовался моим самочувствием и распрощался. Я даже не успела спросить, как у него дела.

И что, звонить самой Ирочке? Нет, это уже будет точно перебор.

Ладно, говорила я себе, до дня свадьбы осталось всего ничего. Если ее не будет, значит, все получилось. Если будет… значит, Димка идиот, а я выкинула изрядную сумму псу под хвост. На нее вполне можно было за границу прокатиться. Хотя я давно уже никуда не ездила. Некогда любимая Европа нынче пребывала в… известно где.

Да еще и погода добавила. Вроде, и не жарко, но стояла такая духота, что хотелось лечь и не шевелиться. Вот так ляжешь, а потом уже и не встанешь. Поэтому я погнала себя в сквер поблизости. Села на скамейку и провела пару часов с книгой и термосом холодного зеленого чая. А когда возвращалась, во дворе напоролась на Ингу. Я шла по дорожке, а она сидела на лавке. И не притвориться, что не заметила, потому что она посмотрела прямо на меня, в упор.

Ну что ж…

— Здравствуй, Инга. — Я подошла и села рядом. — Так и будешь на меня дуться?

— Здравствуй, Ксю. — Она подвинулась, дав мне место. — Я не дуюсь. Просто…

— Просто не хочешь меня видеть? Вот так всю нашу дружбу по одному месту? Которой больше полувека?

— Дружбу? — Инга глянула на меня сквозь свои толстенные окуляры. — А она тебе нужна? Дружба?

Я аж растерялась, не зная, что ответить. Что-то не давало просто сказать «да».

— Вот то-то и оно, — с горечью улыбнулась она. — Тебе, Ксю, никто не нужен. А я тем более. Ты всю жизнь снисходила до меня. Ну да, кто ты, а кто я. И всю жизнь тонко так показывала, что мое место под плинтусом. Знаешь, мне это надоело. У тебя есть семья. Сын, внук, правнук будет. Как-нибудь переживешь мое отсутствие рядом.

— А ты, Ин, переживешь? — Я с трудом проглотила слюну.

— Постараюсь.

Она встала и пошла к парадной. А я осталась сидеть — чтобы не идти за ней следом. А еще потому, что перед глазами запрыгали черные точки и в висках забухали кузнечные молоты. Не хватало только в обморок упасть, прямо здесь.

Я просидела на скамейке еще полчаса, но лучше не становилось. Осторожно поднялась, доплелась до квартиры и вызвала скорую. И прямо детские такие мысли полезли: вот умру — вы все пожалеете.

Ну да, может, и пожалеют, а может, и нет. Но даже если да — мне-то от этого какая радость?

Приехала скорая: молоденькая девочка с тяжеленным ящиком. Измерила давление, сняла кардиограмму, поцокала языком.

— В больницу едем? — спросила тоненьким голоском.

— А без больницы никак? — испугалась я.

Девочка задумалась.

Ну понятно, опыта ноль, уверенности нет. Боится, что попадет, если привезет без достаточных оснований. А если не заберет и я умру — тоже боится.

— А вы очень не хотите в больницу?

— Детка, скажи прямо, без больницы я умру?

Она захлопала густо накрашенными ресничками.

— Да нет, не настолько все ужасно, но… Давайте так, я напишу, что предложена госпитализация, а вы отказались. Сделаю укольчик. А если все равно будет плохо, вызовете снова.