Евгения Серпента – Девушка с глазами цвета ветра (страница 5)

По одному слову узнаю ее голос.

— Привет, Саш. Это Андрей. Ветров.

— Привет.

— Увидимся сегодня?

— Давай.

Мне кажется, что она улыбается. И сам расплываюсь в улыбке, как идиот.

— Куда хочешь?

— Ну… Может, в «Тоннель»**?

Что?! Девочка, тебе нравится кислота? Какого хера ты тогда делала на нашем концерте? Извини, Саша, но так низко я пасть не могу, даже ради тебя.

— А может, лучше в «Гору»? Или в «Дыру»?***

— Хорошо, — легко соглашается она.

Договариваемся встретиться в восемь у метро. Следующий жетон — для Бобы. Тот рапортует, что гитара у него дома и вообще все окейно. Спрашиваю, не сдает ли кто из знакомых комнату.

— Однушку сдают на Четырех дураков****. Не пойдет?

Однушку — это, конечно, дорого, но в ебенях должно быть подешевле.

— Глянуть бы.

— Давай, договорюсь. Как срочно?

— Вчера.

— По-о-онял, — гудит Боба. — Сделаем. Завтра скажу.

Остался последний жетон. Отцу или матери? Покупать еще один неохота. Да и вообще звонить не слишком тянет. С отцом отношения испортились лет восемь назад, когда он развелся с матерью и подался в кооператоры. Сейчас у него небольшой вещевой рынок на Просвете. Изредка звоню ему, чтобы получить порцию нравоучений. Мать тоже на меня зла, считает, что музыкант — это обязательно нарик и вообще антисоциальная личность. И что мне прямая дорога в тюрьму. Вот и надо бы нарисоваться, поздравиться с прошедшим, но…

Нет, не хочу. Кладу жетон в карман, пригодится. Возвращаюсь к себе, копаюсь в тумбочке с навесным замком, где храню одежду. Что бы такое надеть, что не надо гладить? Гавайку? «Колледж»? Или просто клетчатую рубашку поверх футболки? Побеждает рубашка. Джинсы, кроссы. Кроссы крутые, Nike. Вспоминаю с усмешкой, как пять лет назад обклеивал абибасы синей изолентой. Издали выглядели фирмой.

Время тянется, тянется… Без десяти восемь я у «Пешки»*****. Стою, жду. Все, что было ночью, вдруг показалось сном. Может, и правда приснилось?

Но нет, номер, уже переписанный в записную книжку, еще на ладони. Почему-то жаль его смывать.

А вот и она. Совсем другая. Вместо джинсухи красная юбка-резинка, такая короткая, что едва видна из-под свободной белой рубашки, а сверху — короткий черный жилет. Высокие каблуки, на щиколотке цепочка. Волосы распущены и начесаны, налаченная челка стоит дыбом.

Да плевать вообще, в чем она, хоть в мешке из-под картошки. Главное — что пришла.

— Привет, — говорит Саша и целует меня в щеку.

--------------

*отсылка к песне группы «Аквариум» и Андрея Горохова

**известный рейв-клуб середины 90-х годов

***рок-клубы, находившиеся в здании заброшенного кинотеатра «Север» на Лиговском проспекте

****район Ржевка-Пороховые (по названиям проспектов Наставников, Ударников, Энтузиастов и улицы Передовиков)

*****станция метро «Горьковская»

Глава 7

 И в «Горе», и в соседней «Дыре» мы играли не раз. Меня там знают, поэтому пропускают вообще без вопросов. Саша оглядывается с любопытством, и я все больше убеждаюсь, что она не из нашей тусовки, а на концерт попала случайно. Спрашиваю, и она это подтверждает.

— Мне разная музыка нравится. И ваш «Перевал» тоже. Полина дала кассету. Там еще несколько ваших песен было. Она ваша фанатка.

Ну, может, и к лучшему. Фанатками, готовыми раздвинуть ноги по первому зеленому свистку, я уже сыт. Хочется надеяться, что ей интересен я сам, а не только то, что я Ветров.

В клубе сегодня ничего особенного, сборник из такой же никому не известной мелочи, какой и мы были совсем недавно. Сидим в углу, пьем кофе, разговариваем, наклонившись голова к голове — иначе не слышно. Шалею от ее запаха, от блеска глаз, от теплого дыхания на щеке.

Саша рассказывает, что закончила художественную школу, но средненько. Поступала в Репу — Академию художеств, на теорию и историю искусства, недобрала баллов. Успела подать документы в Кулек на заочку, после первого курса перешла на очное.

А я хотел, наоборот, после первого курса перейти на заочное, но родители выели мозг. Когда дело касалось меня, они умудрялись объединиться, хотя по другим вопросам не общались вообще. Я так и не догнал, действительно ли они думали, что я стану инженером, или просто хотели, чтобы сынуля получил диплом — чтобы не стыдно было перед знакомыми. Чем их тогда не устроила заочка? Дипломы-то одинаковые.

В художествах я полный ноль, рисовать умею только кота, вид сзади. А Саша признается, что ей слон наступил на ухо, по пению всегда была тройка. Говорим о школе, об институтах, о знакомых. А потом вдруг находим общую точку. Саша любит стихи, я тоже. И знаю их, наверно, миллион, от Жуковского и Маяковского до Пригова и Рыжего, могу читать сутками. А вот свои — нет, потому что они для меня неотделимы от музыки. Только так — песнями. Только петь.

А ведь мы с ней гуляли всю ночь и о чем-то разговаривали, но я ничего не помню. Да и вряд ли это было что-то важное. Намного важнее тогда было другое.

То, что нас потянуло друг к другу. И что мы, похоже, оба этого испугались. Слишком быстро — вот так, внезапно? Для нее? Я-то испугался не этого. Того, что она сама другая. Не такая, как те девчонки, с которыми я до этого имел дело. Во всех смыслах имел. Хотя, скорее, в том, постельном, в первую очередь.

Смешно, но я не умею ничего этого, не знаю, как это делают. Как это — просто встречаться. Чтобы не заняться сексом в первый же вечер и тут же забыть. Я вдруг понимаю, что хочу, чтобы она стала моей девушкой. А ведь еще недавно посмеивался над Игорьком и Михой. Мол, постоянная подруга — это как в ресторан прийти со своим пирожком.

И тут ведром воды на голову — а вдруг она не одна, вдруг у нее есть парень?

Да нет, не пошла бы тогда со мной гулять и сегодня встретиться не согласилась бы.

Ну а если?

— Саш… у тебя… есть кто-нибудь?

Она смотрит с недоумением, качает головой.

— А у тебя?

— Нет.

Формально это правда. Если не считать, сколько их было. Но ведь сейчас — нет! И я вдруг запоздало жалею, что было много. Слишком много.

Меня раздирает пополам. Хочется утащить ее в какое-нибудь укромное местечко, раздеть, целовать, кусать, облизывать. Трахать до стонов, до криков, до темноты в глазах и потери пульса.

А еще хочется вот так сидеть рядом и смотреть на нее, долго-долго. Ловить ее взгляд. Слушать ее голос. Держать за руку, обводить пальцем ее пальцы, один за другим, задерживаясь на впадинках между ними. Повторять ее имя, перекатывая его во рту, как конфету.

Саша… Александра…

Это как наваждение, морок.

Неужели Ветер наконец влюбился?

А на сцене патлатые гопники поют что-то такое… о любви, роковой и трагической, от которой выходят в окно. Парочки в обнимочку топчутся на танцполе. С таким видом, словно это их последний танец. А потом — туда… в окно.

— Пойдем? — Встаю, протягиваю руку.

Выходим на середину, обнимаю ее, прижимаю к себе. Чувствую ее дрожь. Рядом — полузакрытые глаза и приоткрытые губы. Наклоняюсь, едва касаюсь их, легко-легко, совсем не так, как целовал ночью на Марсовом поле.

— Сашка… какая ты… — шепчу, задыхаясь.

И снова ночь — такая же колдовская, как вчера. И снова развели мосты. Идем, обнявшись, через перламутр Невского, а на Игле — как маяк! — горит отблеск ночного солнца.

И опять рассвет у ее подворотни, только теперь никак не расстаться. Не хочу ее отпускать, да и она не хочет уходить.

— Вечером играем в сквоте, придешь?

— Где? — Саша удивленно хлопает глазами.

— Заброшка на Шкапина. Дом заброшенный.

Такие места — больше дань традиции. Ну и нервишки пощекотать. Нечто нелегальное, за что может и прилететь.