Евгения Сафонова – Девять кругов мкАДА (страница 41)

Рядом с Соней сидела мама.

– Я так и знала, – вздохнула она. – Ты же обещала мне не приходить сюда.

– Я старалась этого не делать. Но… ты представляешь, как это тяжело?

Сонечка молча встала из-за стола, щелкнула кнопкой чайника, достала чашку из тонкого фарфора, сахарницу, розетку – сотворила такую бесчисленную череду мелких действий, чтобы заполнить неловкость, что стало не по себе.

– Ты же понимаешь, что с тобой будет, если ты это сделаешь?

– Например, я перестану мучиться.

Я осталась стоять на пороге, не желая подходить. Опасаясь подойти. Пока мама оставалась далеко, сопротивляться ее доводам удавалось куда легче.

– Нет. Ты станешь такой же, как мама!

Сонечка вдруг замурлыкала под нос какую-то песенку, и мы обе обернулись в ее сторону.

– То есть богатой? Спокойной? Перестану мотаться с одной съемной хаты на другую? Стану жить спокойно…

– Ты никогда не сможешь жить спокойно, – отрезала мама. – Посмотри, – она окинула взглядом кухню, эту белоснежную кухню, которая стоила больше, чем вся наша съемная однушка. – Тебе никогда не станет достаточно. – Она обвела рукой ряды фарфоровых пастушек и часов, бесконечные фужеры, вазы, картины.

Удивительно, когда Сонечка успевала протирать пыль на всем этом.

Сонечка прислонилась к кухонной стойке, намотала на палец длинную цепочку, конец которой утонул в ее декольте, и я уже не смогла оторвать от него глаз.

– Мама, – произнесла я, – пожалуйста, уходи.

– Я не узнаю тебя, – помотала головой та. – Ты стала совсем как она.

– Не понимаю, почему я не сделала этого раньше. Мне наконец-то стало спокойно. Впервые за всю жизнь мне стало хорошо. Цельно.

– Но цена-то какая?

– Тебе лучше уйти, – повторила я.

Сонечка положила руки маме на плечи.

– Я вас провожу.

Та поджала губы.

– Раз все началось, то помни, что главное продержаться три ночи. Всего три. Сколько прошло?

Молча, не оборачиваясь, я села за стол, оглядела с десяток тарелок. Омлет, сырники, жареные колбаски, круассаны, джем…

– Вода и круг ее остановят, – послышался мамин голос позади. – Слышишь? Они всегда боятся круга, не могут пересечь границу. И воды.

Может, именно поэтому бабушка поселилась за Садовым кольцом?

Я усмехнулась и накинулась на еду: запихнула в рот почти целый кусок пирога, одновременно потянувшись к куриной ножке. Слышно было только, как я жевала. Челюсти перемалывали еду, точно мельница.

Кусок. За ним другой. Третий.

– Ты меня балуешь, Сонечка.

Она уже вернулась, села напротив.

– Лишь бы вы были сыты.

Я застыла с круассаном, поднесенным ко рту.

– А ты?

Сонечка сидела напротив. Ничего не трогала. Ничего не ела.

А мои руки вдруг оказались черными от земли.

Я застыла, разглядывая свои пальцы, заморгала.

– Хватит, – просипела я. – С меня хватит.

– Что такое? Невкусно? – ахнула Сонечка.

Меня вдруг скривило от ее сладостной подхалимской улыбки.

– А ты почему не ешь? – просипела я с натугой. – Невкусно?

– Я не голодна. – Она растянула широкий рот в улыбке. Тонкая бледная кожа казалась натянутой на череп – такой худой она выглядела.

– А меня, значит, на убой кормишь?

– Почему на убой? – полезли на лоб удивленные брови. – Просто… вы же голодны. Старая хозяйка всегда была голодна, пока не заканчивала дело. Вам нужно… насытиться.

– Да не получится у меня никогда насытиться. – Я бросила круассан на тарелку. – Мама же права. Бабка моя хоть когда-нибудь чувствовала себя сытой? – Я вскинула руки, обводя взглядом кухню. – Ты жила с ней все эти годы. Скажи, она хотя бы раз в жизни ощущала себя счастливой?

– У нее было все, что она желала. Вы знаете, как это работает. Берешь у других – себе.

Я хлопнула ладонью по столу, задев тарелку. Та перевернулась через край столешницы, грохнулась на пол, выложенный плиткой, и с дребезгом разлетелась на десятки осколков.

– Боже! – Сонечка всплеснула руками. – Это же девятнадцатый век. Императорский фарфор…

Все во мне застыло в предвкушении.

Давай же. Давай. Пока чувствуешь.

– Плевать, – процедила я, подзуживая. – Это всего лишь тарелка.

Я ждала, что она сорвется с места, начнет собирать свои драгоценные осколки, пытаясь спасти эту бесценную древнюю рухлядь.

Но Сонечка медленно выпрямилась, присела, чинно сложив руки на коленях.

– Вы покушайте. Это вы от голода нервнича-ете.

– От голода?! – В глазах у меня потемнело. – Да что б ты… подавилась своей едой. Только сомневаюсь, что ты хоть что-то жрешь.

Я вскочила с места, нависла над Сонечкой.

– Что тебе от меня надо? Чтобы я забрала бабкино наследство? – уставилась я домработнице прямо в глаза. – А тебе какое дело?

Та вжала голову в плечи.

– Я… мне… ничего не надо. Я же просто готовлю.

– Что?! – закричала я.

– Она… она…

– Говори!

Сонечка вскинула голову, ощерилась, точно крыса.

– Вы мне платите. Я выполняю работу. Это все.

Я сверлила ее взглядом. Сонечка прижала руки к груди.

– Вы покушайте. Вам полегчает. Старой хозяйке всегда становилось лучше. Вот, я приготовила запеканку.

– Да подавись ты своей запеканкой!