Евгения Сафонова – Девять кругов мкАДА (страница 40)
В домофон мне никто не ответил. Пришлось ждать у двери подъезда. Дверь в квартиру так никто и не закрыл. Краску тоже не смыли.
– Сонечка! – воскликнула я, врываясь в квартиру.
И мне снова никто не ответил. Ее нигде не было.
Я схватила ведро, тряпку и какое-то средство для чистки, вернулась в подъезд.
Заказчик снова не отвечал. Обещал, что на этот раз оплата придет без опозданий. Но – как всегда.
Губка опустилась в пену. Я выжала ее – не слишком старательно – и принялась тереть засохшую краску.
Дверь позади открылась, захлопнулась. Заскрежетали ключи.
Я продолжала тереть.
Коврик под ногой поехал, я замахала руками, пытаясь устоять, вода из ведра с плеском пролилась мне прямо на ноги.
Я грохнула ведро на пол, глядя на растекавшуюся вокруг лужу, и глаза зацепились за грязно-серую полосу вдоль двери в бабушкину квартиру. Слишком ровную, чтобы собраться там стихийно.
Мелкие посеревшие кристаллики пищевой соли. Это явно не та химическая дрянь, что обсыпалась с обуви зимой после каждого выхода на улицу.
Молча, ощущая, как в груди разрасталось раздражение, я оглянулась на соседку.
– Гори в аду! – прошипела женщина и шмыгнула к лестнице.
Вода растекалась по грязному полу. Краска стекала по двери. У меня промокли ноги, пот стекал по спине и лицу, а от запаха химии свербело в носу.
И я неожиданно для самой себя вдруг подскочила, метнулась следом за женщиной.
– Эй, соседка, как там вас…
Она точно вкопанная застыла на лестнице, зыркнула на меня со жгучей ненавистью и вдруг вжала голову на толстой короткой шее в плечи.
Страх. Страх заставил ее оцепенеть. И боялась она меня.
Осознание перевернуло все в груди, раздуло ребра, расправило мне плечи и дернуло уголки губ, заставляя расплыться в улыбке.
В этот миг все переменилось.
Клянусь, я собиралась снова пригрозить ей встречей с участковым, а заодно штрафом. В мыслях моих не было ничего иного. Пока я не ощутила ее страх. Пока не поняла, отчего она так груба, отчего огрызается, хамит и нападает.
Пока не ощутила, что сила на моей стороне. И она сама поставила себя ниже меня.
А я и правда взирала на нее сверху вниз.
По рукам моим стекала холодная вода. В кулаке хлюпала губка, а мышцы уже ныли от работы. И язвительное, холодное, точно змея, чувство свернулось клубком вокруг сердца.
– Гореть, – медленно, с изощренным садистским удовольствием протянула я с почти кошачьей интонацией, – будешь ты.
Из сна меня вырвало рывком, точно что-то схватило за шкирку и посадило на кровати. Кожа покрылась холодным липким потом. В груди все сжалось, словно спелый плод, готовый треснуть.
Тишина. Едва слышный гул холодильника на кухне.
Простыни ледяные. Матрас каменный, такой жесткий, что болят кости. Одеяло столь тяжелое, что ноги придавило, точно бетонной плитой.
Все тело болит. А я не могу пошевелиться.
Ничего не происходит.
Но в дверях стоит она.
Сплетенная из дыма, пепла и угля. Черная. Истлевшая. Она полая внутри, в груди ее – дыра.
И пахнет дымом.
– Ты будешь гореть в аду, – прохрипела она. – Будешь гореть…
Горло саднит, рука тянется к шее. Дышать тяжело. Дым. Гарь. Пепел.
– Ты будешь гореть, – повторила она.
– Гореть, – эхом откликнулась я.
Губы пересохли.
Голова закружилась, и я едва не рухнула обратно на подушку.
И снова ночь. Тихая. Мирная. Обычная.
Я быстро моргаю, сбрасывая ночной морок. Что это было? Сонный паралич? Раньше у меня такого не случалось.
Все ощущается иначе, чем пару секунд назад.
Постель – мягкая, теплая. Белье чистое, сухое. Слышно, как гудят водопроводные трубы. Тикают проклятые сломанные часы.
Наверное, я так бы и заснула, не придав значения ни ночному мороку, ни ледяной тревоге.
Но тут ноздрей коснулся запах дыма.
Щелкнул выключатель бра, вырвав из темноты лепнину на потолке, туалетный столик, шкатулки, керамические панно, картины.
Конечно же, в дверном проеме никого не было. Это только полудрема. Ночной кошмар. Или сонный паралич.
Но вот дым… дым был настоящий.
В квартире было душно. Даже жарко, несмотря на прохладную майскую ночь и открытое окно.
Я отбросила одеяло, опустила босые ноги на липкий пол, морщась от омерзения. Тапочки оказались под кроватью.
Плевать на них.
Мной двигало нечто первобытное. Дикое. Ненасытное. Оно щелкнуло замком на двери, оно рвануло входную дверь. Оно заставило меня босиком ступить на грязную подъездную плитку.
И оно же побудило меня потянуть за ручку двери в соседнюю квартиру, а та… подалась.
И на меня упало облако дыма.
Кожу обожгло. Просторная футболка прилипла к телу.
А я, не задумываясь, перешагнула порог чужой квартиры.
В дыму нельзя было разглядеть ничего, но я упорно двигалась по прямой.
Огня нигде не было видно. Только дым. Видимо, я задержала дыхание, потому что не закашлялась. Прошла по коридору, распахнула дверь в единственную комнату.
Она лежала на тлеющей кровати, от которой поднимался дым, глядя на меня черными провалами уголков глаз и вскинув застывшую руку к потолку.
Обугленные пальцы соседки сжимали ключ. С круглой головкой-кольцом, полой внутри.
Утром на кургане меня ждала Черная. Я на бегу бросила ей ключ, даже не останавливаясь, и, пробежав еще несколько метров, вытащила из кармана ветровки телефон.
«Вам зачислено…»
Домой я бежала, полная сил. Стоило набрать номер квартиры на домофоне, как дверь тут же открылась. Сонечка ждала на кухне с приготовленным завтраком.
– Остался всего один ключ, – довольно воскликнула я, пиная кроссовки в обувницу.
И застыла на пороге в кухню.