Евгения Рубаева – Добрый вечер (страница 2)
– Пока не знаю, посоветуюсь с Анькой, потом напишу тебе.
– Горе ты моё, горькое… – начала Нина.
– И печаль я твоя, как известно, печальная, – подхватил сын, – все, давай, люблю, целую, – и сын, осторожно положив котёнка на сиденье, вышел из машины.
Вздохнув, Нина направилась в сторону ближайшей ветклиники.
×××
Котенок постепенно приходил в себя от перемен в своей жизни. Он развалился по-хозяйски на сиденье тёплой машины и довольно мурчал. Он не верил в то, что теперь его ждёт любовь и забота – он их никогда не знал. Но точно знал, что сейчас он в тепле и безопасности, больше не нужно убегать от собак и жестоких мальчишек, не нужно больше бояться холода… незаметно для себя он уснул.
×××
После ветклиники Нина направилась в аптеку – купить назначенные найденышу лекарства. Она уже рассчитывалась на кассе, когда увидела сообщение сына: "Жду тебя дома, Макс меня понял. Суп уже поставил варить. И да, его зовут Лаки, счастливчик".
– Ты понял? – сообщила Нина котенку, возвращаясь в машину, – тебя зовут Лаки, счастливчик.
"Никогда в этом не сомневался", – подумал котенок сквозь сон, довольно мурча.
×××
Два ангела сидели на дереве во дворе жилого дома.
– Так, и этого твоего блохастого пристроили, – пробурчал человеческий ангел.
– Ну и славно, – отозвался ангел кошачий, – ты там главное запиши себе, чтобы не забыть им это зачесть. Люди хорошие, вдруг им помощь понадобится…
Муки творчества
Писательница Диана Солнцева сидела за письменным столом и глубоко страдала. У нее был творческий кризис.
Она никак не могла понять, чего же ей не хватает в уже почти созданном произведении.
Она была уверена, что это будет шедевром на века. Ее произведение будут много раз перепечатывать, пересказывать друг другу, и чуть ли не знать наизусть.
Но все равно.
Какая-то мелочь от нее ускользала.
Та самая искра, которая воспламенит восторг в сердцах читателей, тот огонь, что ярким светом озарит небосклон мировой литературы!
И вроде бы уже готовы все четыре элемента настоящего рассказа: создана композиция, продуманы персонажи, имеется конфликт – драматическая завязка и даже трагический финал, с гибелью главного героя. Имеется динамичный сюжет, обдуманы диалоги героев, а вот поди ж ты…
Диана издала очередной горестный вздох.
Если бы только читатели могли представить себе, насколько тяжел писательский труд, насколько тернист его творческий путь, в каких страшных муках рождаются гениальные произведения.
Не, не так. С новой строки должно быть и заглавной буквы.
Произведения.
Вот.
Ну ладно, начинать-то все равно хоть с чего-то нужно.
Диана взялась за ручку и, не переставая горестно вздыхать, начала выводить заголовок.
В комнату заглянула бабушка.
– Диан, ложись уже спать, завтра в садик не проснешься, – распорядилась она.
Писательница выползла из-за стола и с гордостью посмотрела на тетрадный лист, на котором красовалось название будущего бестселлера:
"Калабок"
Прощеное воскресенье.
По случаю воскресенья Настя не планировала рано просыпаться, однако пришлось.
Часов с восьми утра ей посыпались уведомления из разных мессенджеров и соцсетей о присланных сообщениях.
Так и есть. Сегодня все знакомые между собой граждане обмениваются картинками, гифками и видосиками, в которых дружно требуют прощения, в том числе и у малознакомых людей. Насте прилетело три сообщения вообще с незнакомых номеров.
– Странные люди, – размышляла Настя, – зачем нужно ждать этого дня, чтобы за что-то просить прощения? Накосячил – извинись. Или это дань моде: смотрите, вот и мне покаяние и смирение не чуждо! Но тогда мы имеем дело уже с грехом гордыни. Или это не он? Жаль, что к заповедям нет комментариев и квалификации грехов, как в Уголовном кодексе. Но вообще гордыня вроде подходит.
Или еще вот это: позвонить и таким снисходительным тоном просить прощения: типа, ты уж там прости меня что ли… А не простишь, тебе же хуже будет!
Самое интересное в этом – то, что те люди, которые всем регулярно отравляют жизнь, в этом челлендже не участвуют.
– А вот интересно, а перед кем бы я извинилась? – задумалась Настя – кого я могла обидеть пусть даже и нечаянно?
Может, перед барменом в клубе, которому прилетела в голову настина сумка, когда она перед барной стойкой отбивалась от нахала? Так она сразу же и извинилась, бармен не в обиде был, даже оценил зрелищность побоища.
В голову не приходило ничего. Оказалось, что если просить прощения сразу же, то и ждать традиционного дня не приходится.
– Хорошо. Тогда зайдем с другой стороны. А от кого тогда я хотела бы услышать извинения? Тоже получается ни от кого. Ну не было у Насти привычки обижаться.
А если все же вдруг? Ну не зря же эта традиция существует, и где-то бродят непрощенные обидчики и страдают. Да и невольно обиженные Настей может где-то сидят в темном углу и переживают от того, что она прощения не просит, и лелеют свои обидки?
Что же делать?
Настя решительно взяла в руки телефон и написала:
"У всех, кого нечаянно обидела – прошу прощения. Остальным – так вам и надо!
Если кто-то хочет попросить прощения у меня, напоминаю: номер привязан к карте, извиняйтесь смело прямо на карту!", – и выложила в соцсети и статусы в мессенджере.
Фух, разобрались.
Может, в банк еще позвонить и попросить простить кредиты? Так ведь не простят, злыдни нехристианские!
Государственный тест
– Оля, привет, а я сегодня в школе опять пятерку получила! А почему ты такая грустная? – девочка в школьной форме вбежала в комнату и застыла на пороге.
– Здравствуй, Нория, иди, переодевайся и садись обедать. И потом, я просила тебя называть меня бабушкой, а не по имени, – женщина неопределенного возраста отложила книжку и поднялась с дивана.
– Фу, – сморщила носик Нория, – бабушка! Сейчас и слова-то такого нет! Старомодное какое-то!
– Нория, – чуть строже, но не повышая голоса, повторила бабушка, – мне напомнить тебе еще раз о переодевании или сразу сообщить в Комитет Детства?
– Не надо, – испугалась девочка, – я мигом!
– Жду тебя через три минуты на кухне.
– Ты мне так и не ответила, о чем ты задумалась, – во время послеобеденного чаепития спросила Нория
– Арии пришел на портал Госзаботы тот самый тест, хотя ей всего три дня назад семнадцать исполнилось.
– Тот самый? – шепотом ахнула девочка, – какой ужас!
– Ужас, – печально кивнула бабушка.
– А что будет, если она его не сдаст?
– То же самое, что со всеми бывает – ее отправят в одну из деревень, в колонию, заниматься сельским хозяйством, а оттуда возврата нет, как ты знаешь.
– Почему?