Евгения Ринская – По следам старой охоты (страница 1)

Евгения Ринская

По следам старой охоты

Глава 1 Сокровища старого музея

Обстановка в кабинете директора была спартанская – старый казенный стол, заваленный бумагами, тусклая лампочка, свет которой едва просматривался под слоем пыли, и теснящиеся вдоль стен разномастные шкафы, шкафчики и комоды. Римма Борисовна вздохнула, поерзав на неудобном скрипучем стуле.

Вообще-то по должности она была просто старшим научным сотрудником, но коль скоро она также оставалась здесь единственным работником, она решила, что никто не будет против, если она временно займет кабинет и заодно наведет, наконец, в нем порядок.

Тем более, старенькая уборщица, Анна Павловна, давно просила ее провести инвентаризацию хозблока – жаловалась, что от старых банок и склянок, копившихся еще с советских времен, ей в подсобке некуда деваться. Римма Борисовна не хотела обижать старушку, но не могла не признать, что кабинетная работа нравилась ей куда больше.

Пожилая дама, рефлекторно поправив элегантную седую стрижку, с тоской оглядела скромное помещение. Не к такому она готовилась – вообще-то, по просьбе почившего мужа, она приобрела старый деревянный особняк в соседней Неприновке и планировала заняться его восстановлением. Да, учитывая состояние здания, труд был тяжкий, зато в окружении предметов старины и элегантных, пусть и увядших, интерьеров – что может быть ближе сердцу настоящего искусствоведа? Однако череда последовавших не самых приятных событий (подробнее об этом читайте в книге «Тени Дома с башенкой») привела к тому, что вверенный ей Дом с башенкой пострадал от сильного пожара и нуждался теперь в строительных работах, с которыми, увы, она помочь могла только финансово. Сама же она оказалась единственным человеком, ответственным за местный краеведческий музей.

Римма Борисовна вздохнула и решительно придвинула к себе кучу старых папок – что ж, за свои поступки надо отвечать, а уж работы она никогда не боялась. Большая часть коллекции, как и следовало ожидать, была посвящена фабриканту Мерцалову, личности в высшей степени яркой, и местным помещикам, Синицыным.

О них, положа руку на сердце, Римма Борисовна до сих пор знала мало что. Архитектурное наследие Мерцалова – изящная дача в стиле модерн, – волею судеб попала в ее собственность, и Римма Борисовна решительно была настроена ее спасти. Усадьбе Синицыных, даром, что каменной, видимо повезло меньше. После революции она сиротливо слонялась из рук в руки, пока не осталась погибать в полном запустении. Оставшиеся от здания руины, как слышала пожилая дама, до сих пор можно было найти в лесу на побережье, километрах в 10-15. Правда, за ворохом забот, она пока так туда и не доехала. Да и местные не особо много о ней говорили – за проведенные в этих местах полгода Римма Борисовна успела сделать вывод, что настоящей звездой был фабрикант Мерцалов, а вот Синицыны были типичными представителями угасающего рода, встречавшие закат золотого века в залатанном родовом гнезде.

Говорят, Мерцалов, выходец из местных крестьян, собирался даже жениться на дочери Синицыных, Вере, и строил планы по преобразованию увядающей усадьбы. Но грянула Первая мировая война и свадьба по каким-то причинам расстроилась.

Несостоявшийся жених уехал в город, а потом пришла революция и всех их – и Синицыных, и Мерцаловых, – смыло волной нового миропорядка. Остались только руины старой усадьбы, да доживающий свой век деревянный особняк.

Вспомнив об обстоятельствах его покупки, женщина нахмурилась. Дело в том, что ее первая попытка заняться восстановлением особняка пролила свет на некоторые неизвестные до той поры грани личности ее мужа, которые, прямо скажем, оказались пожилой даме неприятны. Шутка ли: целая россыпь дореволюционных серебряных монет вдруг обнаружилась в схроне, который, видимо, устроил ее будущий супруг – в дальнейшем солидный советский писатель, а тогда простой сельский учитель, – в особняке. Удивительным образом, следы этих монет вели в коллекцию провинциального музея, в который молодой Адриан Валентинович был вхож на правах местного интеллектуала. И как ни гнала она от себя эти мысли, она поняла, что ей просто жизненно необходимо выяснить, как же это вышло.

Поэтому первым делом она решила взяться за описи музейных экспонатов, касающиеся дореволюционного периода. Едва она глянула на пожелтевшие страницы, как брови ее поползли вверх: даже удивительно было, что ни один из крупных музеев не позарился на эти сокровища, и коллекция так и осталась прозябать в скромном каменном особнячке. Впрочем, Римма Борисовна знала, что такое случалось часто – в революцию предметы искусства перемещались, терялись, изымались из усадеб – часто людьми, неспособными оценить их истинную ценность, – и оседали в ближайших доступных хранилищах. Ну, или в чьих-то карманах. Так что недооценивать коллекции небольших музеев не стоит точно.

И тем не менее, она с неподдельным изумлением просматривала описи – среди изъятых в особняке предметов была и серебряная посуда, и изысканные украшения, и полотна художников, но главное – огромная коллекция книг и то, что в описях было отмечено как «нумизм.ценности». Видать, не таким уж захудалым был род местных помещиков.

Римма Борисовна отложила бумаги, взялась за телефон и полезла в интернет – она решила, что пришло время узнать чуть больше о столичной жизни господина Мерцалова. В этот момент где-то в глубине музея хлопнула входная дверь и раздался звонкий голос.

– Эй! Есть тут кто-нибудь?

Пожилая дама подняла голову и замерла, сжимая в руках телефон. Этот голос она точно знала. Не может быть!

– Смелее, моя милая, она точно где-то здесь, других дел у нее точно нет! – Римма Борисовна покачала головой. И этот командный голос она тоже знала очень хорошо.

Она поднялась и заторопилась к выходу, забыв про тайны фабриканта Мерцалова. Но едва она протиснулась к двери между старыми шкафами, дверь распахнулась.

– Мама!

На пороге стояли двое – первой была молодая женщина в кожаной куртке и неимоверно широких джинсах. Она радостно раскрыла руки навстречу Римме Борисовне. В одной, конечно, был зажат смартфон.

– Лиза! – Римма Борисовна кинулась к ней, стиснув дочь в объятиях. – Ты не сказала, что ты приедешь!

– Я решила сделать дорогой маме сюрприз, и приехала навестить ее в уединении, – жизнерадостно проговорила дочь. – Посмотрим, как она тут устроилась, и как выглядит жизнь за МКАДом.

– Это отличная идея, – проговорила Римма Борисовна, обняв ее покрепче. – Как я рада тебя видеть!

– Так что следите за моими приключениями и не переключайтесь, дорогие подписчики, – отчетливо проговорила дочь, и Римма Борисовна, обернувшись через плечо, увидела, как та смотрит в камеру поднятого над ними телефона.

Она вздохнула, ослабила объятия и посмотрела на стоявшую прямо за дочерью статную даму с высокой старомодной прической.

– Ну, принимай, мать, что вырастила, – ворчливо проговорила та.

Римма Борисовна улыбнулась. За почти год жизни в Неприновке она успела достаточно узнать Марью Власьевну, чтобы понимать, что за резкой и иногда надменной манерой обращения скрывается доброе и щедрое сердце. А командирский тон и привычка всем руководить – что ж, наверняка это неизбежное следствие ее прошлого и настоящего. Не зря же Марья Власьевна провела всю молодость в должности чиновничьей жены, а выйдя вместе с мужем – бывшим городским главой – на пенсию, немедленно возглавила местное садовое товарищество. Зато она была способна найти решение для любого сложного вопроса.

Так что Римма Борисовна просто кивнула подруге, и взяла за руку дочь, которая тем временем с интересом оглядывалась вокруг – не отпуская, впрочем, телефон.

– Как ты? Надолго ли ты?

Лиза пожала плечами.

– Пока не знаю. Надо же сначала понять, чем родная мать живет.

Марья Власьевна закатила глаза, понимая, что Лиза допустила критическую оплошность. Только этого Римма Борисовна и ждала. Она с готовностью потянула дочь за руку.

– Ну, конечно! Пойдем скорее, я покажу тебе наш музей. В Дом с башенкой, к сожалению, пока не попасть, зато в музее мы полноправные хозяева.

Она заспешила из кабинета, увлекая за собой Лизу. Марья Власьевна благоразумно осталась на месте и, убедившись, что Римма Борисовна про нее не вспомнила, бережно опустилась на жалобно поскрипывающий от старости обитый дерматином стул.

Даже хорошо зная свою мать, Лиза, кажется, растерялась от ее напора. Профессиональный искусствовед, поработавшая в крупнейших столичных музеях, Римма Борисовна мчалась по залам, пытаясь уместить в короткую экскурсию все, что ей удалось узнать о Неприновке и окрестностях. Она не замечала, что дочь постепенно отстает и, кажется, теряет нить рассказа. Наконец, Римма Борисовна достигла секции, посвященной дореволюционной жизни района и остановилась перед стеклянной витриной.

– А тут у нас собраны предметы быта горожан XIX века. Только посмотри, какая великолепная коллекция вееров и фарфора. Говорят, его привозил управляющий фабрики Кузнецова по личному заказу местных купцов. Вообще, должна сказать, люди здесь жили прекрасно…

– Ого! – Лиза внезапно остановилась, уставившись в угол витрины. – Смотри, какая милая фигурка! Почти как у нас дома была.