Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 9)

Меч выпал из обессиленных рук. Крада очень счастливо отделалась. Несколько глубоких царапин, да порванная кое-где одежда. Честно сказать, укус домника ныл гораздо больше всех ранений, полученных от нетопырей. Она вдруг поняла: стригоны не собирались нападать на нее, Крада просто стояла у тварей на пути. А интересовал их… Чужак?

Но чего упыреныши могли от него хотеть? До такой степени, что рискнули полезть в защищенную селитьбу? Нелюдь, если только не бешеная, так не поступала. Гораздо проще и безопаснее подкараулить в лесу одиноких грибников, ягодников или охотников. Их там достаточно ходит и на обед, и на ужин. А вот так ломиться всем гуртом в окруженную жилыми домами избу?

За окном возникли звуки утра и жизни. Где-то проехала телега, дребезжа рассыхающимися колесами по вырытым недавними дождями рытвинам. Сразу с нескольких сторон заскрипели ворота. В скрип вплелись просыпающиеся монотонные голоса. В разбитое окно потянуло дымком из домашнего очага.

Совсем рядом раздалось характерное шарканье старой Матрены и позвякивание полных бидонов — повезла молоко по соседям на продажу. Крада будто видела, как она переваливается с ноги на ногу, толкает перед собой небольшую тележку с блестящими, тщательно отмытыми подойниками.

Звяканье затихло, и это было странно. Кажется, Матрена остановилась у ее ворот дольше обычного. Крада прислушалась: с улицы звучали негромкие голоса. Словно соседи собрались вокруг ее дома. Через мгновение стало понятно, что так оно и есть.

Придется подниматься, хотя каждая клеточка тела вопит: отдыха! Хоть ещё миг! Один крошечный миг!

Крада на всякий случай запнула меч под кровать. Нашла в ковше немного воды, быстро обмыла лицо и руки, замазанные сукровицей ночных тварей. Схватила не очень чистую черницу, которая в любом случае выглядела не столь устрашающе, как батюшкина рубашка после минувшей битвы. В чернице весты и вышла на крыльцо, обвела хмурым взглядом собравшихся:

— Здоровы будьте, — тем не менее, поприветствовала вежливо, хотя едва держалась на ногах.

Но никто самоотверженности не оценил. Соседей собралось человек десять. Все из ближайших домов. Уставились хмуро-вопросительно, как на блазень. Косились на боковую стену: под окном, печально нацелив колеса в небо, валялась вчера еще крепкая телега, теперь разбитая в щепки. Да и часть забора выглядела так, словно по ней прошелся ураган и смял прутья. К тому же упыреныши истоптали все цветы во дворе и разбросали в разные стороны садовую утварь. Из покосившегося сарая за повисшей на одной петле двери испуганно блестел черный глаз домника.

— И тебе, Крада, не хворать, — с явным неудовольствием буркнул сапожник Савел, седой дядька средних лет, плотный и кряжистый.

— И что у нас за вече? — полюбопытствовала она.

— Так шумело у тебя всю ночь сильно, — потупилась Светла, подпирая уже немаленький живот. — Жутко так…

Она недавно вышла замуж, а до этого числилась у Крады в подругах. Ну как в подругах… Перемывали косточки деревенским девкам. В Капи Крада этим с Досадой занималась, а в Заставе, значит, со Светлой. Иногда на женихов гадали, как положено, но эти гадания только соседка всерьез принимала, весте-то какие женихи? Ей прямая дорога на жертвенный костер. Просто любопытно было. Гадания же всегда разные и странные выходили. То жених в зеркале на три лица распадался, то предательство через дальнюю дорогу, а попутчиком уже совсем другой жених назначался. И тот — страхолюдь такой, что лучше сразу на требище. В общем, понятно было, что подшучивали над ними овиники и домники, а гадать ей не стоило.

И Светла замуж вышла за соседского Требу, коренастого и чернявого, он за ней ходил неотступно с самого детства, а гадания пророчили высокого заезжего блондина.

— Ползаставы всю ночь не спало, — опять прошелестела Светла, так как Крада выдерживала долгую паузу. — Шумело…

— Шумело, — кивнула она.

А про себя подумала: «А что ж вы, дорогие соседи, пришли только, когда все закончилось? Как-то среди ночи не интересно вам было, что же за шум у меня творится».

Ночной переполох явно разбудил большинство из них, однако никто не осмеливался выйти и посмотреть, что происходит снаружи. Они просто плотнее затворяли двери и ставни на окнах. Ратаев-то нет сейчас в Заставе, вот и опасались.

— А это… — Крада задумалась на секунду и выпалила первое, что пришло в голову. — Домник мой, пока меня не было, до хмельной настойки добрался. И столько вылакал, что буянил в беспамятстве всю ночь. Песни орал, мебель переворачивал, посуду бил… Еле под утро угомонился.

Крада заметила, как в щели амбара мелькнул удивленно-возмущенный глаз домника. Сам виноват. Не устрой он ей накануне выкрутас с молчанкой, Крада бы не стала наводить напраслину. Так что квиты. Его подпорченная репутация против хозяйской сорванной спины.

— Но там… — попыталась возразить тетка Матрена, только Крада перебила:

— Домник это был. Хмельной домник.

— И стонал он как вытьянка на разные голоса, и целой крылатой стаей тоже он хлопал?

— Он, — коротко и громко ответила она. — Куриного бульона мне принесите. Отпаивать буду.

И зашла в дом, хлопнув дверью. И вот зря хлопнула, от этой демонстрации и так почти вывалившийся гвоздь сорвался со стены, увлекая за собой висевший на нем ушат. Раздался жуткий грохот, от которого заложило уши.

— Олегсей покойный через ночь приходит, — догнало уже из окна после отгремевшего ушата. — Когда отца-то, Крада, уже упокоишь?

Вот же, шиш рогатый… А если они еще узнают, что и жертвы-то ее может и не быть…

Ладно, Крада подумает об этом после. А сейчас как бы тело ни ныло, а глубокие царапины ни зудели, дел, которые нужно решить немедленно, было много. Например, уничтожение трупов стригонов.

Кинув взгляд на беспамятного чужака, девушка даже как-то ему позавидовала. Лежит — вымытый, перевязанный, умирает себе. А на Краду одна за другой валятся напасти. И как минимум две из них — он сам и ночное нашествие стригонов — связаны с ним.

— И чем ты так вкусен?

Нужно промыть и сменить повязку, которая после ночного нашествия тоже выглядела не лучшим образом. Но, несмотря на довольно несвежий вид, свежей крови не наблюдалось. Значит, у него повреждено что-то внутри, и, скорее всего, там, где вспухла тревожным нарывом грудь. Он в беспамятстве шарил вокруг опухоли ладонью, вырисовывал то ли круги, то ли треугольники. Беспокоило, значит.

Если это так, Крада помочь ничем не сможет, кроме как… попробовать капнуть на это место мертвой воды.

Глава четвертая

Глупому не страшно и с ума сойти

Это случилось несколько лет назад. Батюшка недавно умер, не отплакала еще, а тут в Капи сделала что-то не так и ей порядком влетело. Ахаир даже розгой по ладоням настучал. Руки покраснели, опухли и болели.

Крада убежала в поле под любимую березку, валялась под деревом, терла опухшие руки и страдала. Пока прямо перед глазами не появилась она.

Небесная иголочка.

Стрекоза спланировала на невзрачный цветок у самого лица, завертела крыльями, заперебирала лапками, устраиваясь поудобнее. Огромная! Может, даже с целую ладонь. Но такая изящная и легкая! И вся иголочка глубоко голубая. Тонкие прозрачные крылышки с вязью ажурного кружева — как безмятежное небо в солнечный день, а брюшко чуть темнее, предгрозовой небосвод. Круглые, размножающие миры глаза и вовсе уходили в насыщенный синий.

Крада затаила дыхание. Так захотелось почувствовать на пальцах невесомую, чуть щекочущую нежность. Поднести к лицу, рассмотреть каждую прожилку узорчатых крыльев, заглянуть в сто очей стрекозы, чтобы увидеть отражения ста обликов яви.

Досада говорила, что в глазах волшебной стрекозы можно увидеть миры. Сразу все, сколько их есть. Сотни мельчайших отражений в очах-сотах, и одно хоть немного, но отличается от остальных.

Однако стрекоза, не дождавшись, пока Крада вдоволь насмотрится, поднялась с нежного бутона и полетела по своим делам. Девочка сама от себя не ожидала, что так резко подскочит на ноги и, подобрав длинные полы черницы, помчится со всей дури вдогонку, стараясь не упустить из вида темно-голубую стрелочку. В голове билось одно: если стрекоза поднимется чуть выше, то затеряется в небе, узким осколочком которого она словно и была. Иголочкой небесной, сшивающей миры.

Так Крада неслась, пока не закончилось поле. Стрекоза словно уводила дальше и дальше от знакомых мест. Душистая трава с разнотравьем становилась все суше и жестче, птицы пели все реже и как-то беспокойнее, пока совсем не затихли.

Девочка опомнилась, только когда на мгновение небо закрылось темной тучей в оранжевых всполохах. Оглушил дикий рев и горящие искры рассыпались буквально в двух шагах от ее босых ног. Тогда Крада впервые почувствовала так близко присутствие Смрага-змея, летящего куда-то по своим делам.

Запахло гарью и еще чем-то… Странным… Незнакомым. Сладковатым, и в то же время горьковатым, немного застоявшимся. Неподвижной водой, трясиной, но не болотной, а такой… Вот не знала она какой, хоть убейте. Пахнуло тяжелым, влажным жаром.

— Иголочка, сшивающая миры… — покачала головой Крада.

Звук собственного голоса немного разгонял страх.

— Как ты меня сюда завела?

Не помнит.

Какой же кусок времени вывалился начисто из памяти, пока бежала за стрекозой?