Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 75)
Крада кивнула.
— Кажется, я оглохла. Перед самым уходом меня ваш же Смраг своим ревом и оглушил. Верните слух, добре?
И сразу дернулась, вжимаясь в кровать, потому что из-за спины главного бога вышел тот самый светлый князь Бойдан, убивший Волега и пленивший ее. И Крада поняла, что это никакой не ирий, и вообще — человек, которого она приняла за главное божество, и ненавистный ей Бойдан похожи так, как могут быть похожи братья или отец с сыном.
Крада приподнялась, разглядывая горницу: большая печь, обложенная цветными черепками, сундуки вдоль стен — тяжелые, кованые, но в резных узорах. А стены… Она вздрогнула: стены в искусной росписи — око и треугольник, затейливо вплетенные в незнакомый орнамент. Тогда девушка подняла глаза к потолку и увидела огромное Око, закрывшее свод. Оно смотрело на нее в упор, не мигая, от этого взгляда некуда было деться. И Крада почувствовала себя ничтожной, такой маленькой, как песчинка на берегу глуби, или даже еще меньше.
Она не в ирии, а в Славии. Заполошенное сердце забилось так, как точно не могло стучать по ту сторону Нетечи. Перед ней — самые вражеские враги, и Крада полностью в их власти: оглохшая, обессиленная, лишенная своих верных кинжалов. Конечно, против опытного ратая ей ни за что не выстоять, но были бы они под рукой, Крада вполне могла бы устроить пару неприятных моментов этому поганому Бойдану.
Тот, видимо, уловил перемену в ее взгляде, так как скривился в злой ухмылке и что-то сказал человеку, который сидел у кровати Крады. Тот помотал головой, протянул руку к девушке, и Крада отпрянула, забилась, как испуганный зверек в угол. И тут же возненавидела сама себя за это движение. По крайней мере, она могла бы не показывать страх перед врагами.
Так ее учил батюшка: можно испугаться паука или какую нечисть, можно дать деру, когда Хозяин леса на тебя осерчает, но перед ворогом глаз не опускай. Держись прямо. Она развернула плечи.
Рот Бойдана разошелся в беззвучном смехе, тот, с серебряным очельем, что-то бросил ему — коротко, но ратая тут же перекосило. Он развернулся и вышел из горницы.
Сидевший у кровати Крады осторожно погладил край постели, словно показывал девушке, что ей нечего бояться. Может, так и было: в глазах его явно стояли слезы. И еще — жалость и невыразимая боль.
А потом вздохнул, поднялся и вышел. За ним потянулось окружение. Только парочка стариков осталась — седых, в белых бородах, с высохшими и, казалось, вымытыми до прозрачности руками.
Когда у одного из них появилась склянка с какой-то жидкостью, Крада поняла — ведуны. Один из старцев обхватил Краду поперек живота, второй рукой надавил на подбородок с такой силой, что она невольно открыла рот. Этот трухлявый пенек только казался немощным и высохшим, на самом деле в нем непонятно откуда оставалась сила.
Второй старый пень вылил в открывшийся рот девушки жидкость из склянки. Горькая, полынная. Крада закашлялась, разбрызгивая вокруг противные капли. Дернулась, пытаясь избавиться от захвата, но ведун и сам ее уже отпустил. А через мгновение стало понятно почему: тело охватила сонная истома.
Крада вся обмякла, растеклась лаской по постели, которая закачалась колыбелью. Мягко, приятно. «Все станет на свои места, все примет правильный порядок вещей, и это — хорошо», — плыло в голове пушистыми облаками. Только раз мелькнуло: «опоили», но тут же перебилось: «ну, так и что? Все на пользу»…
Девушка проснулась неизвестно когда. С голова ясной и телом легким. В высокое оконце сочилось скудное зимнее солнце. В горнице никого не наблюдалось, но было тепло, даже жарко. Крада попробовала по очереди пошевелить руками, затем — ногами. Тело работало исправно, только она все еще ничего не слышала. Судя по примотанным к голове примочкам, ведуны пытались вернуть слух. От примочек едко пахло камфорным чебрецом, маслом из этого редкого растения, в Заставе лечили воспаления и душевные недуги.
Она горько ухмыльнулась.
То, что хозяйка этой прекрасной горницы пленница, а вовсе не гостья, говорило окно под самым потолком — с изящной, но довольно крепкой решеткой.
Крада осторожно встала, босыми ногами прошлепала к окну. Лучшее, что она могла сделать в такой ситуации — оглядеться. Бежать? Но как? Не имея никакого представления о Славии, да еще и в беспросветно молчащем мире…
А с иной стороны окна Краду ожидал сюрприз: из-за узорчатой решетки на нее уставились веселые глаза Лыня. Его губы растянулись в улыбке и зашевелились, но Крада не могла разобрать ни слова, а Лынь осуждающе покачал головой, показал ей что-то блестящее в ладонях.
Пузырек с водой из Нетечи! Блеснуло на солнце белым с золотом, метнулось, попало в один из мелких просветов между решетками. Крада кинулась за ним, упала, проехала коленями по полу, но поймала почти у самой земли.
Она тут же капнула на ладошку, но, опомнившись, посмотрела на Лыня, и только, когда змей одобрительно кивнул, осторожно отправила капельку сначала в одно ухо. Мир ворвался в нее, с непривычки разрывающий голову изнутри. С улицы, долбя в уши каждым шагом, раздавался оглушительный топот.
— Лынь, то есть Смраг… Родненький…
Она прошептала, но собственный голос показался неожиданно резким и очень противным.
Крада капнула уже прямо из склянки в другое ухо, и звуки стали еще громче. Они давили на нее с двух сторон, и все замелькало перед глазами. Крада никогда не представляла, что можно отвыкнуть слышать. Так же как и ходить, и смотреть, и…
— Осторожнее, — негромко сказал Смраг-Лынь. — Не упади с непривычки.
Она услышала.
— Ты… — придвинулась к окошку, оглядываясь на дверь.
— Не бойся, — хохотнул змей. — Они уверены, что ты глухая и беспомощная, и почти не охраняют.
— Сколько я пролежала тут? — спросила Крада.
— Долго, — покачал головой Лынь. — Сначала вокруг постели все суетились лечцы, пытались привести в себя, а потом, видно, рукой махнули. То их целая куча крутилась, продохнуть негде, а сейчас пара осталась. Навещают раз в день, посмотрят, головами покрутят, поцокают, да и отчаливают. Девки еще приходят — обмывают, кормят.
— Лучше мне и дальше притворяться. Пока не пойму, что делать.
— Ну, ты даешь? — удивленно уставился на Краду Смраг. — Что делать? Да уходить отсюда нужно. Странно это все. Зачем ты князю пресветлейшему понадобилась, что он за тобой аж в самое сердце Чертолья сильника снарядил? И, кажется, не первого уже.
— Не знаю, зачем, — призналась Крада. — Только я и другого не знаю.
— Например?
— Например, зачем ты за мной увязался, Смраг-змей? Горынь-мост покинул, да еще и, скрываясь, следовал! Сожрать хотел?
— Вообще-то, да, Ярынь тебя сначала хотел сожрать, — признался Лынь. — Во мне некоторое противоречие образовалось. С одной стороны, на Смраге давний долг висит, не могу я тебя в опасности бросить. Защищать должен. А с другой — Ярынь плохо соображает, когда видит возможность кого-то сожрать…
— Ярка! — охнула Крада.
— Нет, нет, — Лынь отчаянно и даже с каким-то испугом замотал головой. — Вот от нее Смраг в любом обличье старается держаться подальше. Цела она и невредима, еще сама кого хочешь сожрет. Я к ней и на пушечный выстрел не подойду.
— А давний долг…
— Тссс, — перебил ее Лынь, насторожившись. — Идет кто-то…
И в самом деле, издалека послышались приглушенные шаги. Лицо Лыня исчезло из окна, Крада метнулась к кровати. Вытянулась на постели, одеяло набросила, прикрыла глаза, оставив только маленькую щелочку, чтобы подглядывать.
В светлицу вошел тот самый человек, который сидел у ее ложа в день, когда Крада впервые здесь очнулась. За ним тянулся шлейф прислужников и ратаев, только он на пороге сделал им знак рукой, чтобы отстали.
— Но пресветлейший князь… — один из ратаев, видимо воевода, попытался возразить.
— Оставь, — голос тихий, но властный, с таким не поспоришь.
Дверь за серебряным плащом закрылась, и они оказались в светлице одни — пресветлейший князь и Крада.
— Девочка моя, — он опустился на край постели так же, как в прошлый раз.
Голос мягкий и такой нежный, что дух захватывает, и ком подбирается к горлу.
— Мстислава, душа, где ты? — он тронул Краду за руку, и пальцы его были очень горячими, и дрожали.
Князь точно говорил о своей жене. Крада вспомнила, как Волег рассказывал о пропавшей княгине. Пресветлейший явно очень по ней до сих пор скучает, только какая связь между Мстиславой и Крадой? И… Смраг сказал: князь специально посылал своих наведчиков, чтобы привести Краду из Капи. Обидно, что не успела расспросить змея об этом. Она вообще не успела ни о чем расспросить!
— Вот и дочь нашу я вернул, ведь обещал же, обещал, и вернул, чего бы мне это не стоило!
Пресветлейший считает, что она, Крада, его дочь? Это безумие! Он явно съехал с глузду, если так можно говорить о пресветлейшем князе Славии.
— Она похожа на тебя, хоть и не так прекрасна…
А это уже обидно. Рука Крады дрогнула. Князь впился в нее глазами.
— Ты меня слышишь? Мстислава, ты можешь говорить со мной через эту девочку?
«Каким интересно образом?» — подумала Крада. Чего он вообще от нее хочет? Почему он говорит с ней о княгине?
— Я не хотел погубить тебя, — сильный и красивый человек плакал, хватаясь за руки Крады, и от его рыданий становилось настолько жутко, что она была готова раскрыть себя, только бы больше не слышать его срывающегося голоса. — Как я мог! Это такая мука, когда мечта постоянно ускользает, дразнит призраком… Почему ты ни разу не снилась мне?