Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 74)
На их фоне распластавшиеся крылья, закрывшие небо, казались просто бесконечными. Длинный хвост, шипастая вытянутая голова… Нет, две головы… Три…
— Смраг-змей… — наконец-то проглотив ком, застрявший в горле, прошептала Крада.
И тут же закричала:
— Бегите! Бегите все!
Огромный крылатый трехголовый змей закрыл тенью отряд ратаев, и Краду вместе с ними, и где-то неподвижно лежащего Волега, который, может, умирал сейчас. Три огненные дорожки, упавшие с неба, тут же выжгли в подмороженном насте безобразно оплавленные колеи. Жар докатился, высушивая глаза, и Крада непроизвольно закрыла лицо руками, и слышала только болезненные вопли и сумасшедшие всхлипы коней, а следом — победный рев Смрага.
Кто-то крикнул:
— Круговой строй! Копья наверх! Пли!
Девушка не видела, только почувствовала, как с тонким свистом прорвалось пространство вокруг сразу в десятках местах. А когда смогла открыть глаза, то увидела серебряные черточки в смурном небе, много-много стрел стремительно летели к цели, и это было бы красиво, если бы не было так ужасно. Смраг, уворачиваясь от стрел, тут же взмыл вверх, но развернуться не успел.
— Копи! — выкрикнул Бойдан.
И в змея полетели копья. Он уже как-то судорожно махал крыльями. Не так уверенно, как еще несколько мгновений назад. Пара наконечников точно пробила шипастую чешую, древки копий мотылялись в воздухе, и с них на головы людей закапала темная густая кровь. Смраг закричал, и сердце Крады перевернулось от ужаса и жалости, и она подумала, что, может, где-то рядом здесь сейчас Лынь, и тоже испугалась за него. А еще ее обуяла злость: эти поганые славийцы почем зря напали на их, чертольского знаменитого Смрага-змея, божественного, между прочим!
Крада выхватила кинжалы из-за голенища, но метнуть не успела. Славийцы тоже воины, как оказалось, непростые. Огромный ратай рядом с ней краем глаза заметил ее движение, и полетела в сторону она, а не кинжалы. Больно ударилась головой о камень, на мгновение в глазах стало темно.
А когда разъяснилось, Крада увидела, как огромная тень, несколько раз перекувыркнувшись в воздухе, оглашая окрестности трубным ревом, полным обиды и боли, неслась вниз. Силуэт Смрага-змея оказался точно таким, как о нем рассказывали — гибким, крылатым, о трех головах, только сейчас он был весь колюч и красен от продравших его чешуйчатую серебром шкуру стрел. Она услышала, как тень ударилась о землю с такой силой, что затрещали поваленные вокруг деревья.
Стало липко над губой и около шеи — кажется, носом и ушами хлынула густая темная кровь. Когда Крада открыла глаза, под небом протянулась огромная сетка, и в ней барахтался уже совсем обессиленно Смраг-змей.
Она впервые видела его так близко: Выгнутое горбом долгое тело; встопорщенный острыми углами загривок тянется в шипастый хвост. Три вытянутые на бесконечных шеях змеиные головы; надбровья закрыты бронированными пластинами. Четыре мощных когтистых лапы, передние из которых срослись складками с перепончатыми крыльями.
Только что в небе он казался огромным, но сейчас как-то весь сжимался. Под облетающей чешуей у змея все время что-то перекатывалось и лопалось, оставляя небольшие воронки от взрывов прямо на длинном теле. Казалось, у него было бесчисленное множество личин, и теперь Смраг судорожно выбирал, какую из них надеть. Все три головы искажались в жутких гримасах, словно что-то изнутри сжимало и вытягивало черепа, и Крада с ужасом наблюдала, как появляются и исчезают в них то лицо молча страдающего Ярыня, черного боярина, то перекошенная злобой красноглазая морда зверя Злыня.
Три головы у Смрага-змея: Лынь, Ярынь и Злынь…
А когда сетка перестала неистово трепыхаться, то Крада увидела, как Лынь, прекрасный и незапятнанный, сжимал в руке что-то блестящее и тонкое. Это была, конечно, его свирель, эта дурацкая свирель, которая сейчас выглядела жалкой. Но светлая, самая чистая ипостась Змея все-таки поднесла ее к губам. Первые звуки оказались слабыми и фальшивыми, наверняка ему было очень больно, и Крада ненавидела пошлый и грубый смех, который донесся разом со стороны рати Славии. Она видела, как свирель окрасилась кровью, и лицо Лыня исказила гримаса страдания. Но ему удалось преодолеть незримый порог, за которым кончается боль и остается лишь воля. Звуки выравнивались, становились плавными и отчетливыми, складывались в ту самую песню вечной тоски по несвершенному, которую Крада услышала впервые на раскаленном берегу реки-Нетечи.
От этой набирающей силы мусики прорвалась сеть, и светлая фигура Лыня, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз.
Мелодия заглохла, и тут же огромное тело Змея взмыло в небо. За ним тянулись обрывки веревок, натягиваясь, они не выдерживали напряжения и с оглушительным треском лопались одна за другой.
Он взревел уже победно, посыпались в разные стороны огненные искры, и там, куда они попадали, раздавались крики боли. А хранитель Горынь-моста, который оказался одновременно и нежным любовником Лынем, и изысканным упырем Ярыней, и жутким Зверем, накрыл тенью и лес с подлеском, и рать Славии, и окружающие селения. Тень становилась все меньше, и вот Смраг превратился в маленькую огненную точку, которая через мгновение скрылась за горизонтом.
А Крада осталась одна перед славийской ратью. Глаза заволокло мутью, в носу защипало, потекло сильнее, жиже. Стояла, вытирая кровь, которая все еще капала из носа, прибитая всем случившимся, не в силах пошевелиться. К ней подъехало сразу несколько всадников, окружили, натягивая поводья.
Сначала Крада не поняла, что совершенно неправильно происходит в этом мире. Она не слышала ни топота копыт, ни ржания. А когда один из всадников спешился, подошел к ней совсем близко и что-то сказал, шевеля губами, Краду словно громом поразило: мир вокруг стал абсолютно нем.
Она в отчаянии закрыла глаза, чтобы упасть в безбрежную тьму, надеясь никогда больше не проснуться.
Прости, Волег…
Последнее, что увидела: приближающуюся землю, а затем — перевернутое небо. Забытые богами земля и небо, ставшие вдруг как никогда близкие к миру нави.
«Смраг, наверное, уже на месте. Сейчас мы встретимся». Ей есть, что ему сказать.
Крада улыбалась, уходя к Горынь-мосту, только в один конец.
Глава двенадцатая
Царь птицам — орел, да боится сокола
Прошла целая вечность, а, может, и не одна. За это время несколько миров сменили друг друга: народы возникали, росли, воевали и пропадали. По бесконечному обороту колеса. Всегда в одном и том же порядке…
Но почему? Можно ведь и по-другому. И Крада все время размышляла и придумывала, как же могло бы быть «по-другому», пока не начинало ломить затылок.
А однажды она выпала из бесконечного вертящегося колеса прялки Мокоши. В непривычно беззвучном мире все оставалось таким же нереальным. Ненастоящим, как фантазия или представление детских лялькиных потех, вроде того, Крада видела в Городище.
Очнулась в горнице — просторной и богатой, и тут же подумала: точно попала в ирий. И первая мысль: зря ее стращали, что из-за шалостей или иных проступков ей не светят небесные чертоги. А вот как все обернулось. Огромная удобная кровать с прозрачной занавеской над ней, под спиной настолько мягко, что куда до этого облака любимой перине с батюшкиной кровати; одеяло, под которым оказалась Крада на иной стороне Нетечи — шелковое и легкое-легкое…
Ну, понятно, боги же, могут себе позволить.
Хотя… Зачем богам шелковое одеяло? Крада повернула голову. Около ее кровати сидел еще не старый боярин. И такой осанистый, что сразу видно — знатная кровь, не простая. Не очень высокий, но неплохо сложенный, темно-русые густые волосы забраны под торжественное серебряное очелье с дорогой резьбой, такие же резные драгоценные кольца на длинных смуглых пальцах. Кто-то другой, может, с такими украшениями и на бабу был бы похож, а этот — нет. Черты загорелого лица будто тщательно вырезаны, и серые глаза на резкой бронзе пронзительно светлы, кажется, взгляд их может пробить даже каменные стены и устремиться туда, куда ни один человек в мире еще не заглядывал. Накидка из хорошо выделанной серой шкуры, из-под мягких переливов меха — рукава красного шелка.
Крада все никак не могла сообразить, на какое божество ей сейчас думать, она боялась ошибиться в первое же мгновение и рассердить, назвав другим именем. Поэтому просто смотрела, стараясь улыбнуться. И бог, и вся его свита, почтительно отстающая не несколько шагов, увидев, что Крада открыла глаза, заволновались, замахали руками. Он наклонился над ней, положил прохладные длинные пальцы к ее щеке. Казался очень взволнованным, глаза широко распахнулись навстречу Краде, губы шевелились.
И Крада вспомнила лесную опушку на границе и сбитого Лыня-Смрага, и подстреленного Волега.
— Простите, — сказала она.
Точнее, надеялась, что произнесла именно это, так как своего голоса она не услышала.
Из-за спины высокого боярина виднелся угол большого стола, покрытого белоснежной скатертью в плетеных кружевах.
— Если вы боги, то можете вернуть мне слух?
Наверное, она сказала что-то неправильно, и ее не поняли. Лицо главного бога исказило страдание, он недоверчиво поднес руку к своим ушам, потом осторожно коснулся уха Крады. Опять коротко дернул губами, задал какой-то вопрос.