Евгения Райнеш – Метла (страница 3)
— Зато и жаловаться вам никто не будет. Видите, у вас есть альтернатива. А это всегда лучше, чем безвыходная ситуация.
— Завидую я тебе, Лёлечка, у тебя и в жизни, и в доме так правильно. Все дрессированные... Кот лежит дрессированный на кресле, не мечется по квартире, муж дрессированный — знает, куда войти, откуда выйти... И сны тебе тревожные не снятся...
Алёна Фёдоровна ушла задумчивая, даже не попрощавшись. Так же непонятно, как и появилась. Вернувшись, Лёля застала давящегося смехом Аркадия.
— Вот я бы ещё не знал, куда мне в родном доме войти и откуда выйти. Какой я у тебя... дрессированный...
Аркадий снова попытался подавить приступ смеха, но безрезультатно. Лёля захохотала вместе с ним:
— Ты подслушивал?
— Так она шепчет громко, подслушивать не нужно. А я смирно сидел. Дрессированно...
Почему-то в эту ночь Лёля спала плохо, встревоженная разговором с Соней. Она долго перекатывалась с одного бока на другой рядом с Аркадием в постели, пыталась считать овец, и приятно думать, на что она потратит заначку, куда каждый месяц откладывала по сто долларов на прекрасное будущее. В смысле, через сколько лет после такого разумного действа это прекрасное будущее наступит. И насколько оно будет прекрасным.
Но в голову настойчиво лезли предательские, совершенно нерациональные и непрактичные мысли о том, что Соня-то, может, и права. И есть что-то более важное, чем построение стабильной жизни. И, может, не сам человек строит свою судьбу, а есть что-то свыше. И его, это свыше, нужно попросить, о том, что тебе действительно нужно. Или, по крайней мере, помочь понять, что именно нужно. Такие вот мысли мучили стабильную Лёлю, потрясая основу её мировоззрения, и, в конце концов, не выдержав, она тихо встала и вышла на кухню.
Хотя Лёля могла просто взять с аптечной полки любое снотворное, она решила, что горячего молока для борьбы с бессонницей будет достаточно. Пока грела маленькую кастрюльку, смотрела бездумно в поднимающуюся белую пену. Запах горячего молока напомнил детство. Как-то Соня привела её к старому дому с пыльным, затёртым временем барельефом. Им исполнилось лет по шесть, кажется. У подруги тогда был очень таинственный вид и две торчащие в разные стороны тугие косички. Они стояли перед домом, высоко задрав головы, всматриваясь в щербатую стену.
— Видишь? — спросила её Соня, чуть определяя рукой направление барельефа.
— Что это?
— Это ангелы, которые нас охраняют.
— Всех? И тебя тоже?
— И меня. И тебя. Всех. У каждого есть свой ангел. Так один дедушка мне сказал.
— А твой какой?
Соня задумалась, разглядывая смутный барельеф. Затем указала:
— Мой? Во-о-он тот. Пятый в третьем ряду.
— Мне тоже тогда нужно выбрать, — заторопилась Лёля.
— Это не я выбрала. Он меня. А твой тебя выберет.
— А зачем человеку ангел? — спросила уже тогда практичная Лёля.
— Охранять. От всяких неприятностей.
Соня ещё раз внимательно посмотрела на барельеф.
— Только мой какой-то грустный. Думаю, у него у самого неприятности. Так что я его охранять теперь буду, — сказала она Лёле, и крикнула вверх. — Слышишь! Если тебя кто-нибудь обидит, скажи мне. Я заступлюсь!
Взрослая Лёля пила тёплое молоко и тихо улыбалась, вспоминая маленькую Соню. Такая её подруга — тихая и незаметная на людях, но всегда идущая за своим сердцем. Которое, кстати, и приводило Соню, по Лёлиному мнению, в какие-то совершенно немыслимые дебри. Лёля улыбнулась двум девочкам из далёкого прошлого.
— Всё у вас будет хорошо. В смысле, правильно. И не ныть мне тут…
Глава вторая. Всё начинается сегодня
1
Сонин начальник очень походил на полярного медведя. К абсолютно белым волосам и ресницам, большому росту и весу (бабушка Сони сказала бы уважительно: «корпулентный мужчина»), он носил светлые пушистые свитера с объёмными воротниками под самое горло. Такой вот твой лучший друг — большой белый медведь. Но это впечатление обманчиво. Константин Александрович вполне способен обеспечить своим подчинённым, как не очень удачный, так и совершенно паршивый день. О том, что начинался паршивый день, Соня поняла, едва переступив порог не очень любимого заведения.
В помещении теснилось много людей, гораздо больше, чем обычно. Служащие, курьеры, водители отдела маркетинга, вооружённые цветными маркерами, старательно пыхтели над стопками бумаг.
— Быстро включайся, — рявкнул начальник на Соню. Он прохаживался по офису, как учитель, наблюдающий в классе за учениками, которые пишут диктант. Прошмыгнув на место рядом с рослой коллегой Эллой, Соня схватила пачку листовок с отпечатанными объявлениями и тихо прошептала:
— Что случилось в Датском королевстве?
Рослая коллега Элла еле заметно улыбнулась, оценив шутку, и пояснила:
— Милочка текст флаера набрала, отправили, чтобы сделать листовки, в типографию. Вчера тысячу штук получили, а там огромными буквами «придлагаем» через «и». Вот сидим теперь, вручную исправляем. Решили, что так дешевле будет, чем снова тираж в типографии заказывать.
— Однако! — Соня оглядела стопки флайеров.
— Ну да, — кивнула Элла и прыснула, — исправляй весело, с выдумкой и огоньком. Чтобы казалось, так и задумано.
Секретарша Милочка, старательно делающая вид, что она не имеет никакого отношения к этому переполоху, всем своим существом втянулась в компьютер. Соня с удовольствием представила секретаршу старой, запущенной и некрасивой. Не то, чтобы она относилась плохо лично к Милочке, просто такие женщины с капризным выражением лица всегда умудрялись занимать в жизни те места, на которых бы хотелось находиться самой Соне. Например, ей бы хотелось самой делать, а не исправлять ошибки других. Тогда бы освобождалась масса времени, которую она расточительно тратит впустую. Исправляя чужие ошибки.
— Вы! Софья!
Она услышала гневный окрик и поняла, что уже несколько минут нагло и в упор смотрит в сторону начальника.
— Вам тут летний лагерь что ли! — раздражённо продолжил Константин Александрович. — Напоминаю, что рекламу мы должны распространить, как можно быстрее. А кто против, пожалуйста! На его место всегда можно найти молодого человека, который будет иметь более продуктивную мотивацию для работы в маркетинговой кампании в режиме многозадачности...
Она попыталась сжаться и принять привычную защитную позу, но, к своему ужасу, продолжала буравить большого белого медведя глазами. Отчего он сам как-то сник, съёжился, растерялся, не ожидая от всегда прячущей глаза под его взглядом Сони такого вызова.
— Тысяча листовок, — громко и странным, будто не своим голосом сказала Соня. — Тысяча исправленных флайеров.
В офисе воцарилась мёртвая тишина. Весь маркетинговый отдел, который тоже никак не ожидал такой непочтительности от Сони, поднял головы от исправляемых листовок. В воздухе витало изумление. «Довели» — послышался чей-то шёпот. У Сони перехватило дыхание, но овладевший ей бес неповиновения не дал стушеваться.
— Вот что я вам скажу... — она резко встала, офисное кресло на колёсиках от толчка покатилось в другой угол офиса. Краем глаза Соня уловила, что его задержал на ходу кто-то из работников.
— Насколько я понимаю, это Людмила Сергеевна имеет продуктивную мотивацию?
Тут же весь отдел, как заворожённый, разом повернулся в сторону Милочки, которая безрезультатно попыталась вжаться в кресло и стать совершенно незаметной.
— И кого вместе меня вы наметили для стратегического и тактического планирования лонча нового продукта? — Сонин вопрос так и повис в мёртвой тишине.
— С помощью какого кандидата реклама корма для куриц победит смысл жизни? Ведь маркетинг — наш Бог, так, Константин Александрович? У меня для вас плохая новость: маркетинг по Котлеру больше не актуален, а мир развивается гораздо быстрее, чем движется креативная мысль всех сотрудников нашего агентства, вместе взятых. В принципе, мне все равно, что делать за деньги, которые вы платите. Только я не буду исправлять ваши листовки вручную. Из принципа.
Соня, не выдержав собственного накала, пулей устремилась за дверь, оставив живописно застывшую группу коллег в полном недоумении.
В вестибюле она прислонилась к стене, перевела дух и вдруг расхохоталась.
— И чего это я вдруг Котлера вспомнила, не с утра он будь упомянут? — приговаривала, давясь смехом, Соня.
2
Дома, как всегда, присутствовала полная иллюминация и орал телевизор. Соня с порога привычно крикнула в пространство комнат из коридора:
— Привет, привет, от старых штиблет.
И только потом заметила на зеркале в прихожей записку. Из неё следовало, что муж с друзьями в сауне, дочь — на школьной вечеринке. Записка отправилась в мусорную корзину. Соне вдруг действительно всё стало безразлично. Она решила, что отныне будет жить одним моментом, наслаждаясь каждым днём.
Выключив ненужный свет и приглушив крик телевизора, Соня подошла к большому зеркалу. Она смотрела на себя и прямым, и боковым зрением, ощущая какой-то странный восторженный дискомфорт. Женщина, которая отражалась в зеркале, была одновременно и похожа, и непохожа на неё.
«Взгляд», — поняла Соня. Она прекрасно знала, что глаза у неё светло-карие, чуть близорукие и от этого всегда немного растерянные и испуганные. У отражения же глаза казались густо болотными и затягивающими. Этот взгляд можно назвать каким угодно — роковым, наглым, высокомерным, но ни в коем случае не забитым и не сентиментальным.