Евгения Райнеш – Этот мир не для нежных (страница 2)

И ещё раз.

Наклонившись над жутким месивом из грязи и крови, он зловеще, уже садистски ласково произнёс:

— Я верну тебе то, что отнял сегодня. Через пятьдесят лет. А пока... Свободы хотел?

Хлопнул в ладоши, и белый кречет с серыми брызгами на крыльях пронзительным глубоким стоном метнулся в тяжёлое небо. Травы даже не примял. А кровь? Так как будто и не было никакой крови. Словно спелые ягоды кто-то под дождём каблуком раздавил. В землю сок ушел, а что не ушло — ливнем смыло.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПИХТОВКА

Глава 1. Фантом

— Это что ж они с дорогой до Пихтовки устроили тут? — Алексеич с трудом удерживал баранку. — Совсем забросили.

Несмотря на довольно сухую осень, сразу за деревней Кирсановкой, только они съехали с более-менее приличного шоссе в сторону, черный джип категорически заюлил. Словно пересёк невидимую, но довольно ощутимую границу цивилизации. Дорога, которая от райцентра до Кирсановки была приятна и ненавязчива, вдруг размылась, расквасилась, растряслась по ухабам. По разбитым плитам, поросшим в щелях уже не только былинками, но и целым кустиками, ехать оказалось невозможно. Служебный джип скатился с бетонки вниз на накатанную колею, которая за годы своего существования опустилась ниже на десятки сантиметров. Тряска если и уменьшилась, то совершенно незаметно, хотя чисто теоретически должна была. Плюс к этому лес, неумолимо наступающий на забытую дорогу, теперь царапался тугими прутьями, противно и угрожающе скрипел по стеклу и металлу автомобиля ветками, шипел о машину сбиваемыми листьями.

Пассажирка Оливия Матвеева мёртвой хваткой вцепилась в дверную ручку и проклинала всё, что вспомнилось на тряском ходу. Начальницу Ирину Анатольевну; день, когда пришла работать в управление; минуту, когда согласилась поехать в эту командировку; хозяина лесосеки, который не мог устроиться со своим производством где-нибудь поближе к цивилизации.

«Тщательней, — передразнила про себя начальницу девушка. — Тщательней проверяйте, Оливия». Конечно, Лив улыбалась, кивала, глядя чистым взглядом в глаза Ирины Анатольевны, а про себя думала: «Наступит день, когда я сяду в твоё кресло. И тогда уже ни в жизнь не буду мотаться по окраинам цивилизации и проверять эти мелкие лавочки».

Лив была не только красивая и умная, но ещё она была хитрая. Ей удалось убедить в этом, по крайней мере, одного человека — себя. Если быть хитрым и жёстким, то непременно наступит благополучное будущее. Так велело время.

На эту очередную проверку выехали рано, как всегда, надеялись обернуться к вечеру, засветло. На первом ухабе Алексеич даже как-то обрадовался, гордо заявил, что «мы же не асфальтовые шофера». Вспомнив «догородскую» молодость, лихо заломил кепку набок и вцепился в руль мёртвой хваткой. Через полчаса стало понятно, что «бетонка» пойдёт до самого посёлка. Колея вдоль неё, позволяющая сделать езду хоть немного менее тряской, тоже.

Алексеич скоро потерял вольный деревенский гонор, стал хоть и печальным, но всё же более определённым. Словно понял наконец-то, что его лихие поездки по ночным оврагам остались далеко в молодости. Когда он переехал в город? Двадцать? Тридцать лет назад?

— Эту бетонку когда-то положил Останский леспромхоз, — Алексеич погрузился в воспоминания. Он изо всех сил пытался поддержать беседу. Наверное, ему казалось, что травя свои бесконечные байки, сделает путь легче.

Легче, конечно, не стало. Вскоре Лив совсем отключилась. Ей были совершенно неинтересны воспоминания старого водителя. Вцепившись двумя руками в потолочную ручку, она уже с ужасом представляла себе обратный путь. И скорее всего, им придётся возвращаться по темноте, дорога заняла гораздо больше времени, чем рассчитывали.

— Тогда, в шестидесятые годы прошлого века, леспромхоз и построил посёлок, — бубнил, несмотря на жуткую тряску, Алексеич. — Планы у нашего великого государства были грандиозные. Шли вглубь леса, создавали условия жизни тем, кто трудился.

«Лесоповал — наше всё», — со злостью подумала Лив, но опять-таки ничего вслух не сказала. Водитель же, воодушевлённый её молчанием, с плакатно-митинговой гордостью продолжал:

— Все нынешние жители Пихтовки — потомственные лесорубы. Дети и внуки тех, кто полвека назад приехал сюда работать.

И тут же, вильнув от серой тени, бросившейся под колеса, врезался в довольно плотный куст. Раздался странный, наполненный жуткой, неземной печалью птичий крик. Лив не успела испугаться, когда услышала громкое «Твою ж мать», и витиеватое продолжение. Алексеич выскочил из машины. Лив отметила, что сначала он быстро и тревожно осмотрел бампер, видимо, повреждений не нашел, затем заглянул под колёса. Он возился там долго. Наконец выполз из-под машины, отряхивая ладони от пыли, которая тут же набилась и в салон, кивнул Лив:

— Выйди, девонька, ноги разомни.

Она успокоилась, что с авто всё в порядке, и тут же расстроилась при мысли о сбитой лесной зверушке, которая, очевидно, попалась им на пути. Толчок, от которого машину занесло, ощущался очень явно.

— А кого мы там... того?

Лив приоткрыла дверцу и показала на землю под колёсами. Алексеич пожал плечами:

— Никого нет. Показалось.

— А кричал кто?

— Кричал? Кажется, кречет.

Секунду подумал, вспоминая, наконец, довольно кивнул:

— Точно. Кречет. Помню, в детстве мать пугала: «Не будешь слушаться, Волчья Сыть тебя заберёт». Боялся я этого крика, ужас как боялся, когда мальцом был.

— А кто это — Волчья Сыть?

— Так у нас птиц звали, которые криком душу выворачивали. Вздрогнешь, бывало, да выругаешься: «Чтоб тобой волки насытились». Отсюда и Волчья Сыть.

Лив выскользнула из машины, тут же вляпалась новыми полуботинками в густеющую лужу. Судя по виду и ощущениям, лужа успела подсохнуть, наполниться и опять подсохнуть. Но не досуха. Лив уже собиралась наконец-то в красках объяснить, что она думает по поводу жизни вообще и данной командировки в частности, но Алексеич внезапно пропал из поля зрения. Так что посыл направлять было некуда. Лив выбралась из лужи на сухую траву, попробовала очистить об неё ботинок, и, выждав пару-тройку минут для приличия, закричала:

— Алексеич! Можно я...

Ответная тишина была очень подозрительной. Если бы кто-то был рядом с машиной, пусть и спрятавшийся за ней с другой стороны, хоть шорох, но должен же был доноситься. Тишина и ответное безмолвие показались странными, Лив зябко поежилась. Она уже собиралась ждать куда-то подевавшегося Алексееича в салоне, где не совсем остыло тепло, но взгляд её привлекло белое пятно с другой стороны куста, в который они врезались. Зачем-то она полезла туда, пусть не сильно, но обидно поцарапала руки, и ухватила пластиковую картонку, которая оказалась игральной картой. От резкого движения кольнуло в боку.

— Наверное, от того, что много сижу, — девушка охнула, — надо больше двигаться.

Карта была блестящая, и такого рисунка Лив не видела ни в одной колоде.

Дама, с первого взгляда неопределённой масти, была вся в белом. Густого молочного оттенка одежда и пепельные волосы, уложенные в высокую старинную прическу, практически сливались с фоном пластика. Только ярко выделялись из этого невнятного тумана два пронзительных карих глаза под густыми чёрными ресницами. Это было немного жутко. Некоторое время Лив, не отрываясь, смотрела в эти пронзительные, живые глаза. И только потом заметила масть. Неброскими штрихами в углах карты был прочерчен странный знак. Оливия в карты не играла, но даже ей было понятно, что ни к одной из всех известных четырех мастей, Дама отношения не имела.

— Ну и ладно, — сказала сама себе Лив и зачем-то засунула карту в карман куртки. Затем всё так же, не двигаясь с места, оглядела окрестности и опять закричала уже очень недовольно, откинув правила приличия и субординацию:

— Алексеич! Алексеич, чёрт бы тебя побрал! Мы так и до ночи не успеем! Давай быстрее!

Минут двадцать она сидела в салоне машине, который уже начал потихоньку остывать. Затем вышла, опять вымазав в свежей грязи подсохшие от прошлой вылазки ботинки. Лив даже походила вокруг джипа, насколько это было возможно, всматриваясь вдаль. Картина оставалась прежней: по обе стороны от бетонки сплошным коридором высился лес. Обзор узкой полосой тянулся только впереди или сзади. Ни там, ни с другой стороны Алексеича не наблюдалось. Идея поискать его была довольно туманной. Во-первых, Лив не знала, в какую сторону он вообще мог пойти. Во-вторых, она не решалась отойти от машины, боясь заблудиться. Конечно, она пробовала связаться с ним по телефону, но здесь сигнала не было от слова «совсем». Впрочем, как раз это обстоятельство было предсказуемым. Ирина Анатольевна её предупредила первым делом, что в таких далёких поселках бывают проблемы со связью. При этом, как Лив показалось сейчас, в голосе начальницы сквозило садистское удовольствие.

Лив оставалось только сидеть в остывающей машине, потихоньку замерзать и ругаться. Через час она уже была в панике. Тогда раздались тяжёлые шаги, и в машину втиснулся счастливо улыбающийся Алексеич. Он что-то, торопясь, дожёвывал, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ох и хорошо в лесу, девонька! — с наглым удовольствием буркнул водитель.

Лив была безумно зла на Алексеича, который позволил себе внеплановую прогулку, но в то же время очень рада, что он всё-таки вернулся. Водитель повернул ключ зажигания и салон начал наполняться теплом. Поэтому она сказала только: