Евгения Преображенская – Сказки лунных дней. Часть II (страница 8)

– Если всё так, как вы говорите, странно, что Дженна пустили на эту гору, – задумался Тикка.

– Вероятно, он не человек, а один из волшебных созданий, – улыбнулась рыжеволосая Руба, одарив спящего волшебника нежным взглядом. – Иногда они являются на нашу гору. Они выглядят как звери или как люди… Кажется, что они взрослые, но это не совсем так. Они и взрослые, и дети… как и сам наш король.

– Да, Журавль Калоса нередко навещает Маалуцинга, – добавила чернокожая Джанти. – А на соседней горе сейчас гостят два единорога. Иногда они принимают человечий лик, и тогда до нас доносится их дивное пение. Гости прибыли с далёкого Севера! А порой сам Его Величество отправляется погостить в их королевство. Он читает лекции в Ферихальском университете и в западном Бешбьяс.

При этих словах спящий Дженн как-то тревожно вздохнул и перевернулся на другой бок. Рыжая Руба подсела к нему ближе и провела рукой по блеклым и спутанным волосам мага.

– Интересно, кто твой спутник? – хитро прищурилась она. – Журавль, единорог или змей?

– Да наверняка змей, – с уверенностью усмехнулся Тикка. – Такой же мерзкий.

– Змеи бывают очень красивыми, – заметила смуглая Лампу. – Хранительница Добура – крылатая змея Ишчель Маяуэль… Нет красивее её на всём Юге!

– Всё-то вы знаете, – оценил Тикка. – А я понятия не имею, кто хранитель Джаэруба, и есть ли он.

– А вдруг Дженн и есть его хранитель? – расширил зелёные глаза Аалмас.

– О, ну тогда Джаэрубу конец, – рассмеялся Тикка.

Дети разговаривали всю ночь, а к рассвету уснули, положив головы друг другу на плечи. Тикка пробудился, когда солнце стояло высоко. Воздух потеплел и наполнился ароматами дня. Ночной цветок сомкнул лепестки, перестав излучать свет и тепло.

Осторожно отодвинув Джанти, мальчик свесился из гнезда и взглянул вниз. У корней дерева горный ручей образовывал небольшой водоём. Дно его поросло водорослями, и зеленовато-лазоревая поверхность искрилась на солнце будто самоцветы.

Дженн уже проснулся и, похоже, чувствовал себя гораздо лучше. Он выстирал свои грязные тряпки и развесил их сушиться на ветвях. Теперь сам волшебник плескался в ледяной воде, что-то напевая себе под нос. Любознательные морды рыжих обезьян внимательно наблюдали за его действиями.

Мужчина был очень худ: буквально кожа да кости. Его расчёсанные мягкой водой волосы почти достигали колен. Отмывшись, волшебник отжал космы и скрутил их в узел, точно длинную верёвку. Примостившись среди надёжно сомкнутых ветвей, он извлёк из своей тени маленькое зеркальце в оправе из черепашьего панциря. Собственное отражение надолго овладело его вниманием.

– Что ты там нашёл такое интересное? – спросил Тикка, спустившись с дерева.

– Я? – рассеянно проговорил Дженн, обернувшись. – У меня… волосы на лице.

– И что ж тут такого? – усмехнулся мальчик. – Ты же не людок! У тебя есть волосы.

– У меня никогда не было бороды, – объяснил волшебник, скривившись. – Я не позволял ей расти. А теперь физическая сфера мне не подчиняется. Но мне не нравится борода…

– Так сбрей, – предложил Тикка. – Чтобы это сделать, не нужно быть магом!

– Я… – голос Дженна совсем пропал, будто его горло сдавили руки убийцы. – Я не умею брить лицо. У меня и бритвы нет…

– Шутишь? – тут уж Тикка не удержался и расхохотался, но вскоре притих. – Нет, ты же и шутить не умеешь. Ладно, давай я помогу.

– Ты побреешь меня? – недоверчиво спросил волшебник.

– Я работал как-то при цирюльнике… – объяснил мальчик. – С тех пор таскаю с собой бритву, на всякий случай. Вдруг подзаработать выйдет.

– Шутишь, – нахмурился Дженн.

– Да шучу, конечно, – отмахнулся Тикка. – Нет у меня бритвы. Но подойдёт любой острый нож. Нож у тебя есть?

– Да, – кивнул Дженн. Покопавшись в своей теневой сумке, он извлёк нож и протянул его Тикке. Подумав, он достал и кусок мыла. – С шеей только поосторожнее…

– А-а, все говорят одно и то же, – усмехнулся мальчик, с интересом изучая лезвие.

Металл показался ему странным.

– Это сталь, – пояснил Дженн, усердно намыливая нижнюю часть лица. – Сплав такой. Лучше держит заточку, чем медь.

– Хороший нож, – одобрил Тикка.

– Оставь себе, если хочешь, – предложил Дженн.

Когда дело было сделано, волшебник вновь уставился в зеркало. Он провёл рукой по выбритому подбородку, некоторое время подумал. Затем он одолжил у Тикки свой нож и долгое время кромсал свои длиннющие волосы, похожие на смесь золота с серебром. Отрезанное Дженн очень тщательно собрал и припрятал в теневой сумке, а остальное быстро переплёл в косу.

Процедуры сильно преобразили волшебника. Стало видно, что ему далеко не семь десятков, как вначале подумал Тикка, а вдвое меньше. Лицо его заострилось от длительного голода, но морщинки на лбу и у глаз едва обозначились. Да и с чего им быть, если этот тип никогда не улыбался и не удивлялся? Только между его бровями пролегла тёмная расщелина.

Тикке вдруг до смерти захотелось удивить этого зануду, и он выпалил:

– Дженн, а тебе встречались в странствиях… единороги? Знаешь, что двое из них остановились на соседней вершине? Наш хозяин иногда захаживает к ним в гости на Север, в Ферихаль и Бешбьяс. Я бы познакомился с ними, а ты?

Слова мальчика произвели на волшебника неожиданное впечатление. Дженн подскочил как ужаленный и бросился к своей одежде. Та ещё не просохла, а он уже принялся натягивать сырые тряпки.

– Ты чего? – не понял Тикка, оглядевшись.

Птицы в ветвях, словно почувствовав настроение мужчины, вдруг подняли гомон. Наблюдавшие за гостями обезьянки прыснули в разные стороны.

– Не стоит мне знакомиться с единорогами, поверь, – ответил волшебник, натягивая штаны.

– Как хочешь, я и не настаиваю, – пожал плечами Тикка. – Но ты же только-только на ноги встал. Не торопись уходить. Отдохни ещё пару деньков.

– Нет, – поморщился Дженн. – Я взрослый мужчина, мне не место в этом… детском садике…

Волшебник вынул из своей тени флягу и наполнил водой. Затем он сорвал несколько плодов и бросил их вместе с флягой в сумку.

– Ты беспокоишься, что понравился Рубе, старый колдун? – хихикнул Тикка.

– Не говори глупости, – резко мотнул головой Дженн. – Меня ждут в плотном мире… Я сто лет пропадал. Я должен отыскать своих слуг… друзей. У меня есть ответственность, важная цель… – он понизил голос до шипения. – Мир состоит не только из радужных водопадов и цветов. Есть враг, который идёт по моим следам…

– Я передам Его Величеству, что ты благодарил за гостеприимство, – согласился Тикка, вновь оглядевшись. Одна из мартышек затаилась в тени ветвей, будто подслушивая разговор. – Дорогу обратно найдёшь?

– Я хожу тайными тропами, – напомнил волшебник, посмотрев на мальчика. – Ты решил остаться?

– Насколько мне позволит мой возраст, – произнёс Тикка чуть громче. – Тут славно. К тому же мне не терпится обсудить с королём кое-какие воровские вопросы.

– Славно, что вы нашли друг друга, – фыркнул Дженн, прежде чем ступить в тень.

– Бывай, волшебник… – махнул ему рукой мальчик.

– Бывай, маленький человек…

Что ж, времени было потеряно немало: сто лет – шутка ли? Но по крайней мере он проверил, что на Цветочной горе нет волшебных камней-семян. Дженн знал: искать семена было бесполезно, а сами они его не нашли. Да и не должны были. Камни всегда оказывались в его руках в качестве награды за спасённые жизни.

Кого он спас на этот раз? Никого. Он не смог ничего сделать. Это Тикка освободил «испорченного джинна». Это Тикка звал на помощь и дозвался «обезьяньего принца».

Возможно, мальчишку стоило бы спасти от него самого. Но это не дело. Пусть сам осознает свои заблуждения на счёт Маалуцинга – весёлого, но хитроумного и коварного короля маленьких подданных. О, как здорово защитник священной рощи придумал использовать живую воду, бурлящую в детях, чтобы остановить оскудение своего сада.

Хотя, если дети не страдают в его владениях, если он учит их и отпускает на свободу… Впрочем, как ни старался Дженн, что-то ему очень не нравилось в этой синей обезьяньей морде. Даже знание того, что Индр приглашал этого короля на свой Праздник, не ослабило подозрения…

Почему Маалуцинг не явился на подмогу к маленьким ведьмам из деревни Джу? Ведь его владения находятся совсем близко! Неужели никто из девочек не звал на помощь? Или дочери Белой лисицы не могут рассчитывать на содействие обезьяны? Но даже подданые треклятого Владыки резвятся на Цветочной горе! Почему же…

«Я просто измотан, – сообщил сам себе маг. – Тикка прав, я везде вижу угрозу. Я стал слишком нервным».

Поначалу Дженн намеревался без промедления направиться в Алриас на поиски Дэзерта и пропавшего вместе с сокровищами кольца, в котором томился Дхар Нэваал. Однако воспоминания о событиях, произошедших в Сурам, заставили его выйти из тени на западной окраине гор.

По рельефу местности, который не сильно изменился за столетие, маг быстро нашёл то самое место. Там, где когда-то вздымались чёрные столбы дымов, ревело пламя и на его глазах во чреве стихии тонула деревня красных ведьм, теперь стоял густой лес. Ни единого следа произошедшей трагедии не осталось. На пепелище поднялась новая жизнь.

Дженн отыскал и тот выступ, куда он… она вытащила одну из ведьм.

– Иссая, – прошептал мужчина, опустившись на колени перед заросшим травой возвышением.

Холм образовался из сложенных ведьмой камней. Тогда она обложила его ветками и подожгла с помощью своей силы. Она пела, вспоминая близких, и плакала, чтобы потом более не проронить ни слезинки. А затем гордая и своенравная ведьма ушла следом за калосским ведьмаком.