Евгения Преображенская – Проклятие чёрного единорога (страница 47)

– О да, платье, – улыбнулся эльф, изучая ее тело. – Н-да, ты совсем худенькая… – Он провел рукой по груди и животу Джиа, словно скульптор, подбирающий камень для нового шедевра. – А кожа – чистый жемчуг, и такого прелестного оттенка. Пожалуй, крошка, я подберу тебе одно из своих платьев…

Четвертая ступень, обычно закрытая для простых горожан, сегодня встречала разнообразных гостей скверами, розовыми садами, фонтанами и палисадниками. Белокаменные фасады богатых особняков похвалялись мраморными портиками и пилястрами[11]. А стройные башни, одна выше другой, сообщали всем и каждому о величии хозяев.

Но главным украшением Четвертой ступени по праву считалось здание театра. Из ниш торцевых фасадов гостям улыбались скульптуры музыкантов и застывших в движении танцоров. Центральная его часть была оформлена многоколонной лоджией.

На аттике[12] возвышалась колесница самого Единого, который считался в Самторисе главным покровителем изящных искусств. Колесницей правил мраморный мужчина в развевающихся белых одеждах, с виноградной ветвью в руке и в сияющем, подобно солнцу, золотом венце на голове.

Лишь в те вечера, когда открывались двери театра, простые люди, имевшие средства, чтобы купить билет на концерт, могли пересечь Четвертую ступень Самториса и прикоснуться к высшему свету и миру искусства. Этот вечер был одним из таких.

Летодор медленно и неохотно переступил порог театра. На душе у него было муторно. В руках он держал два билета на концерт. Однако у его спутницы нашлись иные – и весьма далекие от искусства – планы.

Она попросила его уйти. И он ушел. Но он не собирался покидать город раньше, чем выполнит обещание, данное другому человеку. Девочка добилась таких успехов. Как он мог обмануть ее надежды?

Орфа пригласила его одного, но, узнав, что ведьмак и Джиа теперь вместе, с радостью вручила ему два билета. Хотя от внимательного Летодора не ускользнула печаль, мелькнувшая в ее глазах. Он знал, что нравится Орфе, но, будучи человеком честным и даже излишне прямолинейным, предпочел рассказать ей всю правду.

Неловко вышло. Что же она теперь подумает, увидев его одного?

Они шли медленно и грациозно, словно плыли, покачивая бедрами, из-под прорезей масок наблюдая за окружающим их обществом. Они внимательно прислушивались и вдыхали приторный воздух. Воздух пах сложной смесью духов, похоти и обмана.

Они шли, и острые каблуки их туфель впивались в мягкие ковры удивительных цветов и орнаментов. Бок о бок они шествовали по залу, и струнный оркестр словно аккомпанировал каждому их шагу. Вокруг люди кружились в танце.

Единовременно в воздух взмывали десятки изящных рук. Танцовщицы склонялись друг к другу с театральным вожделением, но, лишь только воссоединив объятия, уже через мгновение рассыпались в стороны. Снова и снова, круг за кругом, словно их терзало желание, излиться которому было непозволительно.

Зрители разговаривали и смеялись, лишь мягко касаясь друг друга руками и ничем не демонстрируя каких-либо страстей. На всех присутствующих, без исключения, были надеты одинаковые белые маски. Обрисовывавшие верхнюю часть лица, на уровне носа и рта эти маски выступали вперед, образуя нечто вроде небольшого клюва, который не только позволял гостям свободно угощаться напитками и кушаньями, но благодаря хитрой конструкции слегка искажал их голос.

По углам залы стояли кадки с диковинными заморскими растениями и цветами. Тускло освещенные масляными лампами стены поблескивали алым атласом. Их украшали зеркала и картины с изображением весьма необычных сцен охоты и праздников, идеализированной крестьянской и городской жизни.

Благородное общество состояло в основном из мужчин в возрасте, хотя встречались здесь и женщины. Тела гостей окутывали просторные одеяния из дорогих тканей. Их плечи украшали накидки из норки и соболя, а шеи и руки искрились золотом и драгоценными камнями.

Работницами заведения были в основном девушки, но встречались и юноши. Их тела прикрывали более узкие одежды по мотивам эльфийской моды, устроенные так, чтобы наилучшим образом подчеркнуть природную красоту. Меха и драгоценные камни им заменяли ленты и кружева, повязанные на запястьях и бедрах изящными бантами.

Фигуру Леи-Джиа облегало ярко-алое платье из тончайшего калосского шелка. Нити бисера ядовито-циановых оттенков удерживали ткань на плечах и струились каскадом по обнаженной спине. Донас’ен оделся скромнее – в черное и закрытое. Его главным украшением стала грива рыжих волос, буйными кудрями раскиданных по плечам и спине. На его талии и бедрах сиял пурпурными самоцветами широкий пояс.

Улыбчивые, но молчаливые наемники, не задерживаясь, шли из одной залы в другую. Постепенно людей вокруг них становилось все меньше. Одежды гостей делались богаче, а их манеры – более развязными.

Наконец сумеречные лисы остановились в комнате, стены которой украшали золотистые драпировки, расшитые голубыми лилиями, а по полу стелились клубы ароматного дыма, от которого начинала кружиться голова. Благородные самторийцы, устроившись на низких диванчиках, курили длинные трубки. И вид их, позы и жесты говорили о крайней степени расслабленности.

Часть залы закрывали полупрозрачные шторы и резные ширмы. Следуя вдоль них, можно было увидеть такое, что Джиа никогда не осмелилась бы описывать. Люди лежали, сидели и двигались в самых разнообразных позах и комбинациях, о существовании которых девушка даже не подозревала.

Донас’ен предложил Джиа кубок вина, но наемница лишь покачала головой. Эльф сделал глоток и ловко подхватил с подноса проходящего мимо слуги крошечный кусочек хлеба с паштетом и зеленой виноградинкой.

– Немного жестокости – и обычная утиная печень становится изысканным лакомством, – сказал он, отправляя в рот добычу.

– Слишком жирно. – Джиа капризно скривила красные губы.

Атмосфера невоздержанности и сладострастия ее не смущала и не развлекала. Наслаждения, жизнь, смерть – все было едино. Но взгляд девушки остановился на одной из картин: высокие стройные фигуры в развевающихся белых одеждах кружились вокруг костров. Джиа никак не могла уловить, что же ее задело в этом сюжете.

Шелестя полами накидки, мимо них прошествовало необыкновенно низенькое существо. Его руки были крохотными, а лысая голова не доходила Джиа и до середины бедра. Можно было бы предположить, что это ребенок гнома или цверга, если бы не взрослое лицо мужчины и вросшая в плечи голова.

Наемница обратила внимание, что неподалеку от них, устроившись на диване, такая же крохотная женщина, активно жестикулируя, что-то рассказывала собеседнику, у которого из-под маски выбивалась густая борода. Когда же лилипутка откинулась на атласные подушки, взгляду наемницы открылась впечатляющая грудь бородача. Грудь была женская.

Девушка отвернулась от парочки. Теперь она начала подмечать за ширмами и занавесями довольно много странных существ.

– Что случилось, милая Леи? – тихо пропел эльф, угадав перемену в ее эмоциях. – Неужели здешняя атмосфера вызывает у тебя большее отторжение, нежели труп той разложившейся твари? Так посмотри же на все это – посмотри внимательно и запомни, в какие ямы нам до́лжно уметь проникать, чтобы вытравить из них всех крыс до единой. Сейчас мы спустимся в подвал, и я продемонстрирую тебе, чего стоят увиденные нами сюжеты. – Донас’ен ласково приобнял Джиа за талию, мягко подталкивая к лестнице. – Пойдем, малышка. Здесь нам делать нечего…

Они ступили под своды лестничного пролета. Донас’ен крепче прижал к себе девушку, шепча ей на ухо:

– Полагаю, тебе уже доводилось держать в руках мужское оружие, милая Леи? Не забывай, что, как и всякое оружие, его надобно сжимать достаточно сильно, но нежно. Запомни, музыка, танцы и нежные пальчики – это наше оружие на сегодняшний вечер.

– Надеюсь, на этом мы и закончим, Донас’ен, – тихо предупредила девушка. – В противном случае свой долг ты не искупишь и по гроб жизни…

– Что ты, сладкая, – вздохнул мужчина. – Наши клиенты – люди особые, и развлечение их ждет особенное… А уж после, когда мы останемся с тобой вдвоем, могу обучить тебя некоторым таинствам суккубов Ферихаль. Если пожелаешь, конечно…

Девушка рассмеялась.

– Благодарю тебя, дорогая «подруга», – ответила она. – Может быть, позже, сильно позже – в другой жизни, к примеру…

Они оказались в подвальном помещении, длинный коридор которого терялся за поворотом. Это был настоящий музей. В обычном состоянии Джиа онемела бы от ужаса, но теперь лишь поежилась. В подвале было немного прохладно и сыро, а в воздухе стоял терпкий и неприятный запах. Удушающая атмосфера страданий хранилась в числе прочих экземпляров под низкими потолками музея. Донас’ен обнял девушку за плечи, помогая ей согреться и, к удовольствию прочих глаз, талантливо изображая нежную подругу.

Вдоль стен мрачного подземного музея застыли экспонаты. Это были скелеты людей, живописующие разнообразные анатомические отклонения: тела двуглавые, многопалые, с тремя руками, скорченные под массивными наростами, карлики и великаны. Наемники шли мимо подсвеченных лампами стеклянных банок, заполненных мутноватой жидкостью, в которых плавали недоразвитые существа: смешение птиц и рыб, рептилий и млекопитающих.