Евгения Преображенская – Проклятие чёрного единорога (страница 35)

Несмотря на отметку на карте, которую выдал ему комиссар, ведьмак искренне надеялся, что далеко идти не придется. По всем признакам, тварь пробралась в канализацию именно с реки, а иначе было и неоткуда. Какой-нибудь крупный речник, а может, и все те же анчутки, переродившиеся в сточной реке во что-нибудь отвратительное. А за так называемое птичье щебетание господа могли принять вой ветра в водосточных трубах.

Так думал Летодор, уходя все дальше от реки и поднимаясь все выше по подземным туннелям. Прошло много времени, пока до чуткого ведьмачьего слуха не донеслось тихое, но весьма отчетливое чириканье, призрачным многоголосьем расходящееся по лабиринту каналов.

Мужчина остановился как вкопанный, отказываясь верить своим ушам. Весьма характерное воробьиное чириканье с оттенком шипения могло принадлежать либо совершенно неизвестной ему птице, либо слишком хорошо знакомому птицезмею шаркани.

Шаркани были высшими животными – подвид примитивных драконов, которые населяли чаще пустыни и очень редко – горные пещеры. С возрастом у них отрастало множество голов, а аппетиты увеличивались настолько, что народное поверье предписывало им способность пожирать само солнце. Достаточно было лишь один раз увидеть чудовище своими глазами, чтобы безоговорочно поверить молве.

И Летодор видел, ибо был среди солдат, участвовавших в настоящем военном походе, организованном против одного зловредного и чрезмерно расшалившегося на старости лет шаркани. Ведьмак видел и верил, а потому совершенно не мог вообразить себе, чтобы огромный многоглавый ящер мог облюбовать тесные каналы городской клоаки.

Тем временем тварь продолжала имитировать птичьи трели. Звук становился все громче и неестественней. Но вдруг замер и пропал вовсе, оставив после себя лишь гулкое эхо.

Вооруженный благодаря крепускуле не факелом, но сумеречным зрением, Летодор имел некоторые преимущества перед чистильщиками каналов. Благодаря этому развитому с годами охотничьему чутью и тренированным рефлексам мужчина успел вовремя отскочить назад и не попал в ловушку гада.

Длинный и толстый, словно доброе полено, отросток, с молниеносной скоростью вырвавшийся из шахты у него над головой, шлепнул по каменной кладке и скользнул обратно. По звуку удара можно было судить, что сила его была поистине убийственной.

Держа меч наготове, ведьмак отодвинулся подальше от отверстия шахты. Но, вопреки его ожиданиям, сама тварь показываться на глаза не спешила. А вместо чириканья из шахты теперь раздавалось приглушенное чавканье, словно бы при помощи отростка-языка чудище засосало с пола немного грязи и теперь старательно изучало ее на вкус.

Чтобы проверить догадку, Летодор поддел мыском сапога что-то из разбросанных повсюду отходов и ударом ноги запустил их в сторону шахты. Тварь, уловив движение мусора, снова чмокнула по камням языком, напоминающим гигантскую пиявку. Чудищу повезло подхватить что-то из наиболее крупного мусора, в числе которого белела и человеческая кость. Оно утащило кость в нору, но уже через мгновение выплюнуло обратно.

Рассудив, что в скорости им не сравниться, а отросток, скорее всего, ведет в ротовую полость чудища, Летодор решил пойти на хитрость. Он пошарил в карманах и бережно вынул из запасов две небольшие колбы. Одну – с настоем из листьев рапиды, который повышал скорость рефлексов, – он выпил сам. А другой – с сиропом на экстракте бешеной вишни – ведьмак решил поделиться с тем, что скрывалось в шахте.

Выдернув пробку, Летодор запустил колбу в отверстие, где пряталась тварь. Он ни мгновения не сомневался в том, что реакция противника и на этот раз окажется на высоте, а сладкое лакомство наверняка придется ему по вкусу. Он оказался прав, потому что пойманная языком склянка назад уже не вернулась.

Если яд бешеной вишни (или в простонародье бешеницы) в малых дозах используется как лекарство от боли и спазмов, то в больших он способен вызвать сильное перевозбуждение, судороги, галлюцинации и даже паралич. Однако многое зависело от силы пищеварения и массы тела чудища. Определить это возможности не представлялось, и потому Летодору оставалось лишь набраться терпения и смиренно ожидать результата.

Прошло некоторое время, прежде чем снова послышалось знакомое, но уже более беспечное чириканье. И через мгновение после этого из шахты с шипением и грохотом вывалилась серая масса. Поначалу бесформенная, она быстро подобралась и сжалась, свернувшись многочисленными кольцами, которые покрывала едва различимая мелкая сеть выцветшей чешуи.

Но не успел Летодор как следует рассмотреть канализационного гада, как мощный удар языка заставил его подскочить на месте. Смачно выругавшись, воин отпрыгнул на порядочное расстояние, благо высота сводчатого потолка позволяла скакать по туннелю без риска расшибить себе голову. Отросток наверняка переломал бы ему берцовые кости, но рапида и бешеница сделали свое дело. Ведьмаку удалось уйти от удара.

Тварь атаковала быстро – слишком быстро, чтобы подставиться под удар меча, но уже не столь неуловимо и метко, как прежде. Она пищала и била без разбору, наугад, хаотично шлепая языком-пиявкой по полу, по плесневым стенам – всюду, где ей только чудилось какое-то движение. Очень отдаленно чудище напоминало могучего змея и больше походило на червя. Однако это был и вправду шаркани – в своей деградации омерзительный, но все еще смертельно опасный птицечервь.

Его мягкие перепончатые крылья с характерным рисунком воробьиных перьев, словно рваное тряпье, свисали по бокам громадного туловища. Недоразвитые ноги буквально вросли в змеиную плоть. Безглазую слепую голову – одну голову, не две и не три, как бывает у взрослого шаркани, – прорезало широкое отверстие рта, из глубин которого и бил отросток-язык – похоже, что единственное оружие этого странного обитателя шахты.

Летодор подпрыгнул, ловко упершись обеими ногами в стены, завис над тварью и вонзил меч, целясь ближе к голове. Лезвие пронзило тонкую чешую, но недостаточно глубоко. Брызнула кровь. Чудище заверещало и с удвоенной силой замолотило языком во все стороны, взбивая в кашу мусор и отходы. А ведьмак, не медля, отскочил в противоположную сторону и, развернувшись, снова полоснул клинком по змеиному телу.

То уклоняясь от мощных ударов языка, то отбивая их мечом, Летодор атаковал. Он рубил шаркани, будто разделывал гигантскую колбасу для честной компании. Только колбаса эта мастерски атаковала его при помощи своего странного оружия да смердела так, что у Летодора глаза заслезились. Впредь он пообещал самому себе в жизни больше не притрагиваться к колбасе.

Но вот тварь последний раз вздрогнула, пискнула… и наконец затихла. А ведьмак смог приблизиться к ней настолько, чтобы нанести последний удар и отделить голову от тела. Затолкав жуткий язык обратно в глотку шаркани, мужчина с интересом рассмотрел тупую безглазую морду.

Шаркани-слепун – что же за события привели его в эту клоаку, что способствовало незавидной жизни и росту птицечервя? Летодор припомнил, что некоторые чародеи – крайне редко, ибо это настрого запрещается законом, – используют малюток-шаркани, у которых еще не выросло других голов, как прислужников. Быть может, некий самторийский маг попросту спустил питомца в канализацию?

Ведьмак плотно скрутил голову червя тряпками и тут внезапно сообразил, что он потратил слишком много времени на охоту и обратно к реке уже не успевает.

– У тебя будет почти целая ночь, ведьмак. Но успей выбраться до утреннего слива, – предупредил его комиссар общественной безопасности. – Волна, прочищающая заторы, пойдет ровно в семь утра от самого центра и вниз.

Летодор недовольно выругался и принялся выискивать по карте кратчайший из путей. Вариантов было довольно много, но рисковать ведьмак не собирался, поэтому выбрал ближайший из них. На схеме он, в отличие от прочих, был обозначен значком с трехзубой башенкой, но это Летодора сейчас мало заботило. Куда больше его волновала обещанная волна и незапланированное купание.

Следуя плану, мужчина быстро нашел нужный ему канал, поднялся еще выше, обнаружил ступени и, на счастье, люк, ведущий на поверхность. Выбравшись наружу, он в первые несколько мгновений оставался слеп. Когда же его глаза снова привыкли к дневному свету, он увидел, что очутился в общественной уборной.

Туалет был поистине королевским: зеркала в золоченых рамах, стены, писсуары и рукомойники из темного мрамора. В одном из них Летодор с удовольствием ополоснулся, высморкался, прочистил горло. Немного поразмыслив, он решил воспользоваться случаем и справить нужду в роскошных условиях.

Посвежевший и повеселевший ведьмак покинул уборные и оказался посреди фруктового сада. Макушки высоких старых груш уже озарило утреннее солнце, но под пышной листвой ощущалась ночная прохлада. Мужчина глубоко вдохнул, осмотрелся и прислушался. Порыв ветра донес до его слуха знакомый девичий смех и сильный мускусно-имбирный аромат мужских благовоний.

Верхние ярусы Самториса, как и все прочие, окружали острозубые крепостные стены. Подобно змее, они обвивали блистательный замок короля Рэя Бранко Мудрого. Белокаменные террасы и высокие башни, соединенные ажурными мостами и укрепленные полуарками, сверкали так ярко, что в солнечный день создавалось ощущение, будто монаршья резиденция была вырезана из горного хрусталя.