Евгения Потапова – Общежитие Феникс (страница 101)

— Ой, мне с грибами, — попросила Олеся.

— Мне с мясом, — ответил Денис.

— А я хочу со сгущенкой, — надулась Оля.

— Тогда тебе с творогом. Сгущенкой потом польешь, — улыбнулась бабушка. — Что-то дед у нас на веранде пропал, небось у него там заначка.

Она с тревогой посмотрела на дверь.

— Пьет? — спросила Олеся.

— Да не сказать чтобы пьет, но вот раз-раз, да от него завоняет свежатинкой. А я за него переживаю, мы же не молодеем, вдруг чего стрясется, я же без него жить не смогу, помру на следующий день.

Бабушка проговорила последнюю фразу, переворачивая блинчики на сковороде. Дед в это время вошел в кухню и стоял в дверях с лотком с холодцом в руках.

— Галинка, да мы с тобой всех врагов переживем, жить будем вечно. Клянусь, я пить больше не буду, честное пионерское и комсомольское, — произнес он свою речь со слезами на глазах.

— Вот ты дурилка, — улыбнулась бабушка.

— Я там холодец ел, больно уж он вкусный, а ты на меня ругаешься, что почти всё слопал.

— Вот давай на меня наговаривай, люди подумают, что я тебя на голодном пайке держу, — проворчала бабушка.

Морщинки у нее на лице разгладились, и она с любовью посмотрела на своего Егорушку. Олесе даже немного завидно стало от таких теплых отношений.

Вскипел чайник, разогрелись блинчики, бабушка из холодильника достала банку сгущенки для Оли.

— На, поливай сверху, — сказала бабуля.

Все расселись за столом. Дед пододвинул к себе лоток с холодцом и стал уминать его вместе с хлебом и горчицей.

— Красота, вкуснота, — приговаривал он.

— Олеся, а чего ты на Светку взъелась? Это вроде мать тебя всё донимала, а сестра ни одного худого слова за столом не сказала, — спросила бабушка.

Олеся передала весь разговор с сестрой.

— Вот ведь дурная. У нас сроду в семье никто никого не бил. Отец же мать ни разу не ударил? — поинтересовалась бабушка.

— Нет, ни разу, я такого не видела.

— Ну вот. Не битая ни разу, не знает, что это такое. Тоже нашла чему завидовать. Мы своих детей рожали не для того, чтобы их какие-то утырки били и мучали. И ты правильно сделала, что удрала. У нас прабабка чуть прадеда на вилы не посадила, когда он ее ударил. Так и носилась с ними за ним по двору, убить обещала. Он от нее две недели по родственникам прятался, вернуться боялся. А потом его отец притащил за шкирку в дом, сказал, чтобы не позорился.

— И как они потом жили? — спросила Олеся.

— Нормально жили, детей рожали, но он после этого на нее руку не поднял.

— Я честно не понимаю, как можно бить человека, который тебе есть готовит, — шмыгнул дед носом и отправил в рот очередной кусок холодца. — А потом сердечная недостаточность, ага, крысиный яд в супе, а не недостаточность.

— Какой же ты у меня умный, — рассмеялась бабушка.

— Ну нет, тебя я не боюсь, я тебя люблю и уважаю, — сказал дед и подмигнул. — Ты моя голубка.

— Ох и лис ты у меня, — она чмокнула его в морщинистую щеку.

Посидели еще немного за столом, поговорили, да бабушка велела спать ложиться. Она постелила ребятне в детской, а Олесе в кабинете.

— Спокойной ночи, мои золотые, — пожелала им бабушка.

— Спокойной ночи, бабулечка, — улыбнулась Олеся.

В доме стало тихо, только гудел большой холодильник и ходики отстукивали время.

Хорошо у бабушки в деревне

Олеся проснулась от заглянувшего в комнату солнца, зевнула и потянулась. Здесь не было темных занавесок, и много лет это помещение использовалось в качестве кабинета, как говорила бабушка. Когда дети разлетелись по своим гнездам, здесь сделали ремонт, поставили огромный высокий стеллаж с книгами и разными приспособлениями для рукоделия. Около окна стоял большой стол со швейной машинкой и аккуратно сложенными в стопку тканями и начатым шитьем.

Олеся любила это место. Аромат деревянных полок, пропитанных временем, напоминал ей о бесконечных летних днях, проведённых за чтением и творчеством. Она встала с дивана и потянулась к большому окну, чтобы полюбоваться видами. Солнечный свет заливал комнату, наполняя её теплом и уютом.

Она посмотрела на стеллаж, на котором стояли не только книги, но и различные материалы для рукоделия — клубки пряжи, наборы для вышивания, и даже несколько картин по номерам и алмазная вышивка. Вспомнила, что привезла бабушке целую коробку с разными нитками. Олеся знала, как бабушка любит проводить время за рукоделием, создавая уютные вещи для дома и даря их своим близким. Воспоминания о совместных вечерах, когда они сидели за столом и разговаривали обо всем на свете, наполнили её сердце теплом.

Она еще раз потянулась, сделала легкую зарядку, затем сложила постельное белье стопкой на диване, переоделась в домашний костюм и направилась на запах свежего хлеба. Бабушка что-то напевала себе под нос и готовила завтрак.

— Проснулась, моя хорошая, — улыбнулась она, — Как спалось?

— Как убитая, — проговорила Олеся.

— Тьфу на тебя, — нахмурилась бабушка, — Нельзя такие вещи говорить, нехорошие они. Надо говорить, как младенчик.

— Хорошо, спала, как младенчик, — улыбнулась Олеся, — Чем-нибудь помочь?

— Иди лучше умойся и приходи завтракать. Ребятишек не буди, пусть спят столько, сколько влезет.

— Эх, бабулечка, как я по тебе соскучилась, — Олеся подошла, обняла бабушку и поцеловала ее в щеку.

— Ты же моя радость. Может, погостите у нас пару дней? Не у родителей, а у нас. Посидим с тобой как в прежние времена с вязанием около телевизора, побалакаем о том о сем. Да просто отдохнешь от своего города и разных проблем.

— Ой, бабушка, не устанете от нас с дедом за эти дни?

— А чего устанем-то? — в кухню заглянул дед, — Свои же не чужие, да и если устанем, то будем с Галинкой радоваться, что живем одни и в тишине, и скучать по вам уже так не будем. Оставайся, внучка. Дети все равно на каникулах, а мы уже старые, никто не знает, когда старуха с косой придет, потом будешь жалеть, что толком с нами не поговорила, не посидела, — дед шмыгнул носом.

— Это чего вы мне тут сырость навели, — сердито спросила бабушка, — И ересь с утра пораньше несете, что один, что второй.

— Это не ересь, мать, а проза жизни, — вздохнул дед.

— Ты, прозаик, двор почистил? Всю ночь снег валил.

— Почистил, и сейчас внучата проснутся, будем с ними горку лепить, вернее заливать водой.

— Только мне весь двор не улей, а то будет бабушка кататься на коньках по нему на старости лет, — усмехнулась бабуля, — Лучше снеговиков лепите и крепости стройте, а на горку идите кататься в центре села. Там в этом году много снега навезли, высокую сделали.

— Мы, может, до овражка дойдем.

— Только детей не потеряй, — улыбнулась Олеся, — А то помнишь, как ты в прошлый раз потерял нас с Ванькой — двоюродным братом, и вернулся с чужими детьми на санках. Сам накатался, счастливый и довольный посадил соседских ребятишек и покатил домой.

— Ой, ну теперь всю жизнь мне вспоминать будешь, — проворчал дед, — Это всего один раз было, и различишь вас что ли? На рынок привезли комбинезонов двух расцветок — красные и синие, и вся деревня в них детей и одела. Сейчас все по-разному одеваются, и вообще я потом имена спрашивал, уточнял.

Олеся, смеясь, махнула на него рукой и ушла умываться. Ей самой не хотелось уезжать из дома дедушки и бабушки, настолько ей было хорошо и уютно с ними. Когда она вернулась, за столом уже сидели дети и наперебой рассказывали, как к ним на Новый год приходило три Деда Мороза.

— Вот диво-то какое, — удивлялась бабушка, — Ну надо же, бывает и такое.

Ольга быстро выскользнула из-за стола и побежала в туалет. Денис проводил сестру взглядом и тяжело вздохнул.

— Эх, не успел.

— Ну вот так, сынок, — улыбнулась Олеся, — когда много народа, всегда очередь в туалет.

— Ну что, Олеська, надумала у нас погостить пару деньков? — спросил дед.

— Надумала, у детей каникулы, а у меня пока текущей работы нет.

— Олеся, а на что же ты живешь? — с тревогой спросила бабушка, — Если работы нет, то зарплаты нет.

— Бабуля, я с учениками занимаюсь и переводы делаю.

— И тебе платят за это? — поинтересовалась бабушка.

— Да, платят, — ответила Олеся.