Евгения Перова – Нарисуй мне любовь (страница 5)
– Ладно. Тогда приезжай ко мне в больницу. Я договорюсь, тебя посмотрят. Позвони мне дня через три-четыре.
– Спасибо, спасибо тебе!
– Да не за что… сестренка. Так странно это произносить…
Дядя Лёва, похороны и внезапная влюбленность
Через три дня Инна медленно брела по Садовому кольцу, приближаясь к дому Шитиковых. Она была в полной растерянности: беременность подтвердилась, и Инна не знала, что делать. Тамара сказала, что в случае чего поможет с абортом, но советовала хорошо подумать и обязательно поговорить с мамой, а к Евгении Александровне было страшно и подступиться: отец был совсем плох. Зачем ее принесло в этот район Москвы, Инна и сама не знала.
«Наверно, надо сказать… ему, – уныло думала она, не в силах даже мысленно называть своего совратителя дядей Лёвой. – Или не надо? Но он же… отец как-никак…» Ноги тем временем сами привели ее к знакомому подъезду, потом к лифту и к двери квартиры. «Может, его и дома-то нет», – понадеялась Инна, но Лев Анатольевич сам открыл дверь. Все это время он почти не вспоминал о происшествии с племянницей – такая была у него счастливая особенность: не зацикливаться на неприятностях. До сих пор он всегда выходил сухим из воды, обойдется и сейчас. Вряд ли девчонка посмеет кому-нибудь рассказать! Поэтому, увидев «девчонку», он был неприятно удивлен, но не показал виду.
– О, Инночка! – приветливо сказал он. – Что привело тебя под сень, так сказать…
Под сень чего, он не знал – все-таки волновался, поэтому нес всякую чушь.
– Нам надо поговорить, – опустив голову, сказала Инна.
– Поговорить – милое дело. Проходи, проходи! Сейчас я чайку соображу…
Они прошли на кухню. Лев занялся чайником, а Инна мрачно на него смотрела, думая: «Почему он мне нравился раньше? Он же насквозь фальшивый! Все время играет. И трус – вон как испугался!»
– Я беременна! – решительно произнесла она. Лев окаменел у раковины – вода давно перелилась через край чайника, а он не замечал, лихорадочно соображая, что делать и какую линию поведения выбрать. Он завернул кран, включил газ, поставил чайник и, наконец, повернулся к Инне. Она не поверила своим глазам: у него было отчужденное и слегка насмешливое выражение лица:
– И почему ты решила сообщить эту замечательную новость именно мне? – надменно спросил он.
– Как – почему? – растерялась Инна. – Вы же…
– Я, конечно, твой дядя и несу определенную ответственность – так же, как и Люся, потому что все это время ты жила в нашем доме. Но ты вполне взрослая девушка и, мне казалось, осознаешь последствия своих поступков. Если ты вступила с кем-то в интимные отношения, не дожидаясь их официального оформления, то это твоя проблема. И твоего молодого человека. Или ты не знаешь, кто именно тебя осчастливил? Ничуть не удивлюсь. Нынешние нравы…
– Вы что говорите такое! – не выдержала Инна. – Как вы смеете! Это же вы! Вот тут, на этом месте!
Она красноречиво указала рукой на диванчик, где совершилось ее падение. Лев невольно взглянул на диван и поморщился:
– Ах, вот оно что! Ты решила таким образом обелить себя? Оклеветав порядочного человека, к тому же, твоего родственника? Да как у тебя только язык повернулся, дрянь ты эдакая!
Лев Анатольевич, что называется, разыгрался и совершенно искренне пылал негодованием. Инна молча на него смотрела. Потом встала, подошла ко Льву Анатольевичу и со всего размаху ударила его по щеке:
– Будь ты проклят, подлец!
Лев ахнул и схватился за щеку. А Инна повернулась и вышла. Ее всю трясло от гнева. «Значит, так? – думала она. – Значит, ты так?!» Но дойдя до метро «Парк культуры», она остыла. «Никто мне не поверит, – думала она. – Особенно тетя Люся. Я только внесу раздор в семью. Может, и правда, сделать аборт? Тамара обещала помочь…» Она думала всю дорогу, но так ни до чего и не додумалась. А дома ей стало и вовсе ни до чего: Владимир Алексеевич умер.
Лев Анатольевич на похороны не поехал, отговорившись нездоровьем, так что Людмила Александровна прибыла вместе с сыном, который специально прилетел из части. Увидев Виктора, Инна испытала смешанные чувства: конечно, она была ему рада! И в то же время она настолько внутренне изменилась, что этой новой Инне возмужавший Виктор показался чужим. И разве можно теперь вернуться к тем доверительным отношениям, что были прежде? Виктор, увидев Инну, нежно ей улыбнулся, обнял за плечи и тихо спросил, склонившись с высоты своего роста к самому ее лицу:
– Как ты, Инночка?
Инна так же тихо ответила:
– Ничего, держусь. Отойдем.
Инна увела Виктора за угол – все толпились у морга, ожидая, когда подойдет время. Выслушав рассказ Инны о первой семье отца, Виктор нахмурился:
– Надо же… Кто бы мог подумать…
– Ты понимаешь, мне за маму обидно. Она всю себя ему отдала, меня забывала, так его любила. А он! Он всю жизнь эту тетку помнил. Меня ее именем назвал. Попрощаться… с ней… захотел…
Инна не выдержала и заплакала.
– Ох, горе, – сказал Виктор, обнимая Инну. – То-то я смотрю, что Евгения Александровна какая-то странная. А оно вон что. Ты держись, подружка. Ты теперь мамина опора.
– Да уж, опора! – всхлипнула Инна. – Толку от меня…
– А ты мне все рассказала? Как твои-то дела? Ты так давно мне не писала!
– Мои дела как сажа бела, – мрачно сказал Инна, но тут же опомнилась. – Да все у меня нормально, не думай.
– Мама сказала, у тебя какие-то неприятности с мальчиком. Никто тебя не обидел? Никому не надо морду набить? А то могу, пока я тут.
Инна вспыхнула и с тревогой уставилась на Виктора – да нет, ничего он не знает. Не может знать.
– Если надо будет, я тебе скажу, – пообещала она.
Проводить Владимира Алексеевича пришло много народу: друзья, ученики, соседи – его знало полгорода, и все уважали. Инна с тревогой посматривала на мать – та словно окаменела в своем горе. Гроб опустили в могилу, засыпали землей, положили цветы и венки, потом стали потихоньку расходиться: кто к автобусу, чтобы ехать на поминки, а кто пешком возвращался в город. Инна немного задержалась, потому что увидела в толпе Тамару, которая держалась в отдалении, стараясь не попадаться на глаза Евгении Александровне. Они отошли к соседней могиле и сели там на скамеечку.
– Ну как ты? – спросили обе одновременно и обе заплакали, обнявшись.
– Я пока не осознала, – призналась Тамара, вытирая слезы. – Так быстро все произошло…
– Да я тоже плохо понимаю, как теперь жить.
– Ты сказала своим?
– Нет, не до того было.
– Решила что-нибудь?
– Знаешь, оно как-то само решилось. Вот ты спросила, и я даже не задумалась: конечно, оставлю. Мне только неприятна мысль, что… Вдруг он будет похож на него? Но с другой стороны… Вот Виктор! Он совершенно на Шитиковых не похож.
– А кто это – Виктор?
– Сын тети Люси.
– А, высокий военный?
– Он очень хороший человек. Всегда был мне настоящим братом. Честный, Искренний.
В этот момент настоящий брат Виктор как раз вышел из-за оградки:
– О, вот ты где! Меня за тобой послали, а то ехать пора.
Инна и Тамара встали.
– Познакомьтесь, – сказала Инна. – Это Виктор, а это Тамара, моя новая сестра.
– Очень приятно! – сказал Виктор, протягивая Тамаре руку. – Не в таких бы обстоятельствах нам знакомиться, но ничего не поделаешь.
– Можем увидеться и при других обстоятельствах, – улыбнулась Тамара.
Они замерли, глядя друг другу в глаза и не разнимая рук. Инна оторопела: что происходит? А что-то явно происходило, даже ей это было очевидно. Молодые люди словно забыли обо всем: не стало кладбища, шумящих над головой берез, не осталось никого и ничего – только они двое! И Инна – свидетельница чуда.
– Я позвоню тебе, хорошо? – спросил Виктор.
– Да. Инна даст телефон.
И Тамара, улыбнувшись Инне, ушла. Виктор смотрел ей вслед, потом взял Инну под руку:
– Не говори ничего. Пойдем, а то нас заждались.
– И телефон Тамары не говорить? – невинным голосом спросила Инна.
Виктор обернулся к ней:
– Скажи. Я запомню.
Инна продиктовала по памяти номера Тамары, домашний и служебный, а потом, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку:
– Я рада за вас. Думала, так не бывает.
– Я тоже думал, что не бывает. Но вот… случилось.