Евгения Пенькова – Мотор. Камера. Мур. (страница 2)

два свитера;

дождевик;

новогодний костюм оленя;

и маленькая панама, которую Чапс ненавидел всей душой.

(Чапс: Панама — это унижение в текстильной форме.)

На кухне у каждого кота стояло по три миски.

Для воды. Для сухого корма. Для влажного.

Причём миски тоже были дизайнерские.

Матовые. Керамические. С подставками.

Вася считал это излишеством.

Чапс — базовым уважением.

(Вася: Люди слишком стараются сделать жизнь красивой вместо того, чтобы сделать её логичной.)

Тёплый свет кухни мягко ложился на деревянную столешницу.

Где‑то тихо шумел очиститель воздуха. Тикали часы. Закипал кофе.

Муся Кошкина стояла перед большим зеркалом в спальне.

Она не просто собиралась. Она проводила ритуал.

И это были две очень разные вещи.

Если бы археологи однажды нашли Мусину ванную комнату отдельно от квартиры, они бы решили, что там жила:

королева;

химик;

косметолог;

и слегка тревожный человек одновременно.

На огромной полке стояли:

сыворотки;

кремы;

маски;

патчи;

молочко;

пенки;

масла;

тоники;

мист для лица;

мист для волос;

мист, назначение которого уже никто не помнил, но он был дорогой;

и четыре зубные щётки.

Четыре.

Потому что:

одна — для утра;

одна — для вечера;

одна — «очень мягкая»;

и одна — «не знаю зачем, но хорошая».

Рядом лежал специальный скребок для языка.

Чапс однажды увидел его и сутки был уверен, что это ветеринарный инструмент.

(Чапс: Я до сих пор думаю, что это маленькая лопата для человеческих комплексов.)

Муся методично наносила средства слой за слоем.

Сначала умывание. Потом пенка. Потом молочко. Потом сыворотка. Потом ещё одна сыворотка. Потом крем. Потом крем под крем. Потом что‑то сияющее.

Вася наблюдал за этим с подоконника уже пятнадцать минут.

— Мне кажется, она собирает себя по частям, — сказал он.

— Мне кажется, она реставрирует цивилизацию, — ответил Чапс.

(Вася: У людей очень странные отношения с собственным лицом.)

Муся не реагировала.

Она была сосредоточена.

Потому что подготовка к выходу для неё была почти медитацией.

Мир снаружи был шумным. Нервным. Непредсказуемым.

А здесь всё зависело только от неё:

температура воды;

текстура крема;

стрелки;

оттенок помады;

серьги;

аромат.

(Муся: Женщина без ритуалов слишком быстро устаёт от людей.)

Она открыла шкаф.

И вот тут начиналась настоящая драма.

Потому что шкаф Муси был не шкафом.